Винно-водочный углом примыкал к бакалейно-гастрономическому и, когда у Алика не было ни пива, ни ходовой бормотухи, а у Лильки Горлышки выстраивалась очередь за сосисками, за маслом или за колбасой, то все они были перед Аликом как на параде, и он то на одну глаз положит, то на другую, а у Алика глаз — алмаз и прейскурант у него простой, на первом месте, чтобы скромная, на втором — не слишком красивая, чтобы не как актриса или цирковая лошадь. Ну и еще, чтобы не студентка, с такой часто спорить придется, она думает, что все знает. Ну и еще, чтобы нуждалась во всем, чтобы каждому рублю была рада. Есть и другие важные показатели, например, как одета, должна быть в юбке или пусть в платье, лишь бы не в джинсах. Алик уверен был, девушка джинсы не наденет. Розу в юбке он не видел и не увидит, она только в джинсах, а когда вылупится из них в нужный момент, ляжки изнутри красные, как ошпаренные, натирает их, потому что джинсы у нее настоящие, «друг достал». Джинсы у нее кордовые, ими побриться можно, шоркни по роже туда-сюда — и чисто-гладко, не хуже электробритвы «Москва-Олимпийская». Джинсы Алик не признает по сугубо личным соображениям, у него подгуляли копыта и в узких джинсах Алик похож на стул из арабского гарнитура — вид сзади, а в широких брюках ничего, вроде ближе к шкафу.

Выбор, в общем-то, был каждый день, правда, небогатый, очередь больше из семейных и уже в возрасте, тем заметнее во цвете лет. Выбирал он зорко и требовательно, как минер, который, всем известно, ошибается только один раз, хотя Алик служил в десантных войсках. И вот однажды… Не будем спешить, постепенно осмотрим. Ну, во-первых, в юбке, снизу начнем, в светлой такой приличной юбке, ноги — ничего, прямые по всей длине, не как у Алика; пойдем выше — кофточка красненькая без рукавов, и сама такая светловатая, глаза не то серые, не то зеленые, хорошо, что не черные. Она уже как-то попадалась Алику под обзор, но он ее отправил в отсев — слишком худая, прямо скажем не Роза, и шибко серьезная, похоже, студентка. Если даже и не студентка, все равно серьезная, из тех, кто замуж не спешит, прежде чем не обеспечит себя правом на труд. Шибко на себя надеется, от мужа не хочет зависеть, а с такой жить тяжело. Тем не менее — скромная, не скандальная, без дефицита на себе, без импорта, сумочка через руку, наверняка сама ее сшила. Сегодня она стояла за маслом, а у Алика никого, и он беспрепятственно мог следить за ней минут двадцать. Она стояла и читала книжку, спина назад, живот вперед, шея дугой и сзади на позвонке пушок. Изредка выпрямится, глянет, много ли впереди, передвинется на шажок и опять спину назад, живот вперед, и ест книгу глазами. Жаль, если студентка. С бабками ни слова, ни полслова на тему хватит масла или не хватит, — все это ничего, приемлемо, плоховато вот, что читает, опасно для Алика, затруднения создает, сам он мало читает, если по-честному, ничего не читает, кроме инструкции или схемы по телерадиодеталям. Хотя опять же, смотря что она читает, допустим «Кройку и шитье» или там «О вкусной и здоровой пище», тогда само то. Короче, надо пытать счастья. Не первый сорт, но Алику надо подгонять коней, а то он до самой пенсии просидит холостым. Алик подошел к Лильке Горлышке и дал знать, чтобы она оставила ему полкило.

— Бу-сделано! — гаркнула Лилька. Нормально она говорить не может, орет хоть на кого, хоть где, хоть когда, а если требуют книгу жалоб, Лилька оправдывается — у нее голосовые связки врожденные, она может вам справку от лорврача принести.

Вернулся Алик в свой отдел, оглядел на всякий случай свою куртку, местами белую, застегнул пуговицу, встал как инспектор ГАИ и смотрит. А она себе читает, но уже как-то так стоит, будто хочет спрятаться от Алика, замечает его взгляд, да и как не заметить, если у него взгляд десантника, сверлящий, все замечающий, способный в энную долю секунды, как учил его лейтенант Зайцев, оценить обстановку и принять решение. Вот она заметно выпрямилась, подобрала живот свой и волосы сзади слегка взбила тоненькими пальцами, Алик аж вздохнул, будто из воды вынырнул, — сечет она его взгляд, реагирует! Двигалась она, двигалась, читала она, читала, а масло возьми да и кончись, и Лилька уже орет:

— Что я вам его — рожу?!

Остатки очереди рассыпались с разными нехорошими словами, а эта читательница сложила книжку, сунула ее в самодельную сумку и, ни на кого не глядя, в том числе и на Алика, пошла из магазина молча, как будто даже и не раздосадованная, Алику это тоже понравилось. Ну что же, попытка не пытка, он кликнул Ваха, чтобы тот постоял минут пять-десять, схватил у Лильки желтый сверточек, выбежал из магазина и четко сразу сориентировался — вон она, идет себе, ничего не подозревая.

— Я извиняюсь, конечно, можно вас на минуту? — Алик встал на ее пути, держа сверток возле пупа.

Она остановилась, посмотрела на него несколько испуганно, и ни слова в ответ, можно ли на минуту или нельзя, только стоит и смотрит довольно-таки холодно, как ревизор. От взгляда такого у Алика вылетела простота подхода, он понял, от масла она с ходу откажется, уйдет и потом уже к ней не подвалишься, нужен срочно какой-то маневр с фланга или даже с тыла.

— Слушай, твой брат просил меня достать армянский коньяк, я это сделал, — с достоинством, в манере Ваха сказал Алик и отвел руку с маслом за спину.

— Моему брату пять лет. — Глаза ее изменились чуть-чуть в сторону потепления, ей стало даже немножко весело.

— Ну и что? — машинально сказал Алик, лишь бы поддержать разговор, но быстро поправился: — Значит, не брат, извини, отец, наверное? Вот такой. — Алик показал чуть выше своей головы.

— Давно? — Глаза ее стали совсем спокойными, она угадала его вранье, но не рассердилась — еще один плюс.

— На той неделе. — Алик незначительно сморщил лоб, вспоминая. — В пятницу.

— Мой папа скоро год как на БАМе.

Опять промах, но даже удивительно, что она не уходит, мало того, улыбнулась слегка, и у Алика рот сам собой так и растянулся до ушей.

— Все правильно, перед отъездом на БАМ он мне сказал: Алик, ты безотказный, помоги моей дочери, если что. Кажется, он сказал Светлане, правильно?

— Меня зовут Жанна. — Ей весело, но она не смеется, только губы чуть-чуть изогнулись и так красиво, так привлекательно, а главное, она совсем его не боится. — Когда папа уезжал, вы еще здесь не работали.

На вы с ним, ну что же, Алик грамотный, знает — покупатель и продавец будьте взаимно вежливы.

— А вы заметили?

— Что?

— Что меня здесь не было?

Она пожала плечами, ничего не сказала, повернулась к Алику боком.

— Мне уже надо идти, можно?

— Нет, нельзя, — решительно сказал он. — Я все придумал, торопился, бежал и не те слова говорю.

— Бежали? За мной? А зачем?

Определенно девушка, но все-таки, наверное, студентка. Там, где все ясно, у них обязательно вопрос.