6. Одним из пунктов ВЕЛИКОЙ ПРИСЯГИ МИРА должно быть условие, диктующее, что все виды вооружения, имеющиеся в распоряжении государства, должны быть подчинены только военному министру и ни под каким предлогом, ни в какой мере не могут быть распылены (в целях конспирации) по другим ведомствам и министерствам, которые, согласно своему назначению, не призваны решать вопросы военного характера.

7. Строгое исполнение ВЕЛИКОЙ ПРИСЯГИ МИРА президентом (королем), премьером и военным министром сможет предотвратить те нежелательные последствия, которые рано или поздно могут вызвать военную катастрофу.

Идея ВЕЛИКОЙ ПРИСЯГИ МИРА, которую дают народам президенты (короли), премьеры и военные министры всех великих и малых государств, станет тем первым сдерживающим началом, которое снимет дежурную руку с рубильника ядерного оружия.

Солдат, призванный защищать Отечество, перед тем как получить оружие, клянется в верности Родине и Оружию. Президент (король), премьер и военный министр — те же солдаты нации. Заступая на свои высокие посты, они тоже, как и солдаты армии, должны давать великую клятву своему Отечеству и Миру, что цель их жизни — служение миру.

Товарищ Сталин!

Я — рядовой член партии. В прошлом — фронтовик. Я знаю, что такое война. Видел, как от ран умирают люди.

В беседе с Джавахарлалом Неру вы сказали, что мир может быть сохранен и упрочен, если народы мира возьмут в свои руки дело сохранения мира. Я верю в силу народа. Но силу эту иногда бросают, как пушечное мясо, на убой. Ждать, пока этот народ организуется и не будет выполнять волю правительства, — это нереально. Война может начаться по воле отдельных личностей, стоящих у власти. Так не лучше ли вначале лишить права развязывания войны тех, кому подчиняется народ. Сам народ войну никогда не развяжет.

Как рядовой гражданин Страны Советов, как коммунист, я предлагаю идею ВЕЛИКОЙ ПРИСЯГИ МИРА в качестве реального средства предотвращения войны.

Дмитрий Шадрин».

Вкладывая копию письма в конверт, в котором оно хранилось, Дмитрий обнаружил в конверте четвертушку белого листа. На нем почерком Ольги было написано:

И чуть ниже крупными буквами приписка: «Милый! Умница ты моя! Как я люблю тебя, солдат Шадрин!»

Дмитрий подошел к спящей Ольге. Ему так хотелось поцеловать ее, но он побоялся ее разбудить. На лице Ольги лежала тень тревоги и печали, с которой она заснула.

«Мое послание до него уже никогда не дойдет. Оно опоздало. Его прочитают в отделе писем, автора назовут графоманом, алхимиком. Может быть, даже посмеются». От этой мысли на душе у Шадрина стало горько. Он вернулся к столу, выключил настольную лампу и встал у окна. Над черными рогатульками голых тополей, освещенных уличным фонарем, искристо белели электрические провода. Ночь была тихая, лунная.

«Спать! Спать!.. Утро вечера мудренее», — убеждал себя Дмитрий, ложась в постель. Но сон не шел. Из головы не выходило письмо Ольги. «Жизнь Сталина в опасности… Я совершенно разбита…»

Умер Сталин…

Черной молнией пронеслась эта весть по всем меридианам и параллелям земного шара. Равнодушных не было. Одни искренне скорбели, другие (немало было и таких) втайне ликовали. Росли тиражи газет. Все рации мира, пожалуй, никогда не работали на такой мощности, как в этот день. Иностранные журналисты, аккредитованные в Москве, сбивались с ног, выискивая малейшие факты, которые можно было бы истолковать как выражение русского оптимизма в минуты великого траура. Столица утонула в черно-красных полотнищах и траурных флагах. Из репродукторов неслись душераздирающие мелодии Шопена. Их сменяли наплывы «Грез» Шумана.

Смахивая ладонью слезу, плакала старая дворничиха, разметая нападавший за ночь снежок. Шмыгала носом молоденькая почтальонша, опуская в почтовый ящик «Правду» с черной каемкой вокруг портрета Сталина.

Дмитрий развернул газету. С первой страницы на него все тем же властным и чуть-чуть прищуренным взглядом смотрел Сталин. В какое-то мгновение по спине Шадрина пробежали мурашки. «Такие и в гробу остаются вождями… Такие не умирают. Они просто уходят на покой. Уходят физически. Мысли их и дела их неподвластны смерти. Случилось то, что рано или поздно должно случиться. У других это бывает раньше. А он из тех, кого в жизни не обходили ни счастье, ни удача… Он славно пожил…»

До школы Шадрин добрался с трудом. Улица Горького была запружена людьми, милицейскими машинами, цепями солдатских кордонов. Но ничто: ни солдатские цепи, ни плотные коридоры милицейских машин, оставленных впритирку друг к другу, не в силах были сдерживать лавину человеческой скорби и желания взглянуть на человека, которого десятилетия видели только на портретах да в праздничные дни на трибуне мавзолея.

Занятий в этот день в школе не было. В классах из тридцати-сорока человек к началу уроков явилось восемь-десять, да и те, узнав, что школа почти пустая, незаметно улизнули.