Пока мы шли по узкому, тускло освещенному коридору, я старалась держаться ближе к Зейну, зная, что сейчас лучше помалкивать. Гнев, волнами исходивший от Эббота, как будто заполнял все пространство. Даже Бэмби, которая вела сравнительно оседлый образ жизни, засуетилась, заскользив вдоль моего живота.

Напряжение сквозило и в облике Зейна. Он молчал всю дорогу, пока мы не оказались в вотчине Джеффа.

Командный центр представлял собой круглый зал, и в нем сразу стало тесно, когда мы все туда ввалились. Мониторы выстроились вдоль стены и занимали одну ее половину, а другую украшали постеры старой гвардии рокеров – от «Бон Джови» до «Пинк Флойд», от «ЭЙ-СИ/ДИ-СИ» до «Аэросмит». Некоторые из них – с загнутыми вверх краями – выглядели довольно старыми.

Вот такое странное сочетание – крошечный проблеск личности Джеффа и жутковатая секретность на уровне Управления национальной безопасности.

Джефф подошел к одному из компьютеров, и его пальцы забегали по клавиатуре. На экране монитора высветились теперь уже опустевшие лестница и площадка, а потом замелькали кадры в режиме обратной перемотки и остановились, как только появилась я… и я прикасалась пальцами к губам.

Замечательно.

Тихо выдохнув, я подняла взгляд на Зейна, и он посмотрел на меня сверху вниз. Уголок его губ дернулся, и в глазах зажегся огонек понимания. Вздох.

Я повернулась к монитору, и как раз на экране замаячил Мэддокс. Звука не было, зато отчетливо видно, как он отступил в сторону, пропуская меня. Камеру не обманешь, и от нее не ускользнул недоверчивый взгляд, который он бросил в мою сторону.

В зале стало тихо – монитор показывал в точности то, что рассказала я. С этого ракурса камера смогла заснять и момент, когда я почувствовала порыв воздуха. Мои волосы – белые на экране – разметались, как если бы я прошла мимо вентилятора. Камера зафиксировала и расширенные глаза Мэддокса, и его разинутый рот за секунду до того, как он полетел вниз головой. На что я не обратила внимания в момент его падения, так это на то, что он не отскакивал от ступенек. Он перевернулся в воздухе, ничего не задевая, пока не плюхнулся на пол.

Как будто сделал кувырок назад.

Или его столкнула великая сила.

– Как видите, я пальцем его не тронула, – сказала я, поднимая взгляд на Эббота, который стоял рядом с Джеффом. – Я ничего не делала.

Мышца задергалась на его скуле, когда Джефф остановил запись.

– Вот и доказательство. – Зейн сложил руки на широкой груди. – Она не лгала.

– Но она смотрела на него, – ответил Эббот, поворачиваясь к нам.

Мои брови взметнулись вверх.

– Если только у меня внезапно не открылись какие-то сверхъестественные способности, о которых я знать не знаю, от моего взгляда он явно не мог свалиться с лестницы.

Он уставился на меня, и тяжесть сдавила мою грудь. Он смотрел на меня, как на волка, затесавшегося в стадо бедных овечек, которых ему поручено охранять, и это осознание глубоко ранило. Он открыто выражал мне свое недоверие, и я не понимала, откуда оно взялось. Да, я солгала ему однажды, но он обманывал меня в гораздо более серьезных вещах – начать с того, что скрывал правду о том, кто мои мать и отец.

А ведь когда-то все было иначе между нами. Я ненавидела обжигающую волну слез, что поднималась у меня в горле. Заплакать – значит, показать свою слабость, а я этого не хотела. Но как же больно оттого, что Эббот больше не смотрит на меня как на члена своей семьи. Теперь я убедилась в этом окончательно.

Зейн что-то говорил, но я не обращала внимания. Любые его слова – скорее, всего, в мою защиту – лишь подливали масла в огонь отцовского гнева.

– Мы не знаем, на что она действительно способна. Я сомневаюсь, что она сама догадывается, – ответил Эббот.

Голос Зейна налился свинцовой злостью.

– Что ты имеешь в виду? Я знаю, кто она и на что способна. Почему ты думаешь по-другому?

Упорство, с которым он защищал меня, несмотря на очевидный конфликт, назревающий между ним и его отцом, заставило мое сердце сжаться от боли, как будто невидимая рука разорвала мне грудь и стиснула его в кулаке.

Эббот чертыхнулся себе под нос, и, когда заговорил, возникло такое ощущение, будто меня и нет в этой комнате или ему плевать, что я стою рядом.

– Постарайся отбросить чувства, сынок, и взглянуть на это трезвыми глазами. Она больше не маленький испуганный ребенок, которого я привел домой. Чем раньше ты это поймешь, тем лучше.

Я сделала вдох, ощущая сильное жжение в глазах. Только не от слез – а от сумасшедшего прилива эмоций. Кожа зачесалась, заставляя Бэмби отползти на спину, и от зверского голода скрутило живот.

Джефф поджал губы и отвел взгляд, в то время как Зейн уставился на отца, слегка приоткрыв рот, будто не мог поверить в то, что сейчас услышал.

Унижение смешалось во мне с глубокой душевной обидой. Я набрала в грудь воздуха, но так и не решилась подать голос. Пришлось сделать еще один глоток.

– Тогда кто же я?

Эббот посмотрел на меня, но ничего не ответил.

Мой голос дрогнул, когда я снова заговорила.

– Почему же ты все равно позволяешь мне оставаться здесь?