Как не прокручивай задуманное в голове, сколько раз все по кругу не обсуди, а руки тряслись, когда Милана улеглась на топчане, а Априя Хенгельман на лавке у печи, закрывая глаза и складывая ручки вдоль своих сухоньких тел.

— Слушай, пацан. — Заворчала неугомонная Априя. — Давай уже реще, сколько можно там стоять яйца мять?

Длинный, тонкий кинжал, словно шило в масло вошел в ее грудь, под моей рукой совершенно не встретив сопротивления, лишь на выходе уперевшись стальным клювом в доску лавки на которой она лежала.

— Нормально. — Донесся голос Милы. — Все точно мальчик, не бойся, это не страшно умирать.

Дзинь.

Кинжал выпал из моих рук, после того как я закончил убийство второй сестры, ударившись о бок каменной печи, а мои ноги подкосились, опуская мой тощий зад на пол.

Вот так. Вот так оно все и произошло. Минут пять тупо сидел, смотря на свои руки, еще минут десять тер их гадливо о штаны, бездумно расхаживая по комнате взад и вперед. Что же это? Как же так?

Какое-то бездумное отупение охватило меня, я попятился от бездыханных тел двух бабулечек, еще утром потчевавших меня блинами с медом, а теперь…

Скрипнула дверь домика, пропуская внутрь бедного убранства огроменного коротко стриженого мужчину с сединой на висках, в тяжелом расшитом золотом плаще с отороченным волчьим мехом капюшоном.

— Мдя. — Произнес он, скидывая свой плащ на пол и стягивая тяжелые кожаные перчатки. — Вижу, ждал, а так же вижу, что совсем не к месту будет вопрос, что тут произошло?

Он отстегнул с пояса короткий широколезвейный меч с искусной гардой изукрашенной тусклыми изумрудами, любовно укладывая его на стол, куда он не без труда умостился, с интересом рассматривая меня и тела двух старушек.

— Знаешь, а я ведь был знаком с ними двумя. — Мужчина задумчиво покрутил перстенек тусклого серебра на руке. — Не помню, правда, представился я тогда им по имени, или нет? Но помню, чертовски красивы были ведьмы. Ярко горели девчонки, жили бескомпромиссно, брали все жадно, нахраписто.

Шмыгнув носом, подошел к топчану, из-под которого вытащил свой рюкзачок, порывшись кое-как, выудил со дна фляжку, и уродливую рыбью голову шлема, лишь после этого усевшись рядом с императором за стол.

— На. — Протянул я фляжечку после того как сам сделал робкий глоточек.

Посидели.

Помолчали.

— Ты понимаешь, что это ловушка? — Я с какой-то тоской и тревогой вслушивался в то, как тихонечко подвывает ветер в щелях под самой крышей.

— Угу. — Кивнул мужчина, делая еще глоточек из моей фляжки.

— Думаешь, уйдешь и в этот раз? — Повернувшись к нему, пристально всматриваюсь в тяжелые карие глаза.

— Мне то что думать? — Улыбнулся он. — Это тебе сиди голову ломай, сейчас мое дело маленькое, махай, да махай себе мечом.

— Ты мне никто. — Поджал я губы, поигрывая желваками. — В какой-то мере я даже поддерживаю идею того, что бы стереть тебя с лица этого мира.

— Но не в этом ведь дело парень. — Он откровенно заржал. — Люблю, не люблю, хочу, не хочу, это ведь не для таких как ты, верно?

— Вот только ляпни мне здесь и сейчас, про долг и честь, собственными руками в землю закопаю. — Зло зашипел я, отворачиваясь от него.

— А чем тебе не по нраву долг и честь? — Он положил руку на рукоять меча, переводя взгляд с меня на входную дверь.

— Бьют за них больно. — Печально усмехнулся я, отодвигаясь от него по дальше в сторону и в уголок.

Началось без прелюдий и высокопарных фраз. Резко, мощно двери слетели с петель и внутрь, влетели три смазанных скоростью тени, еще микромиг от четвертинки секунды, и в воздухе засверкала сталь скрещиваемых клинков. Раз, еще, и еще, сноп искр от мечей, злая вибрация стальных жал. Я банально не успевал отслеживать всю красоту выводимых комбинаций, этого безумного вихря отточенного и злого железа в руках убийц и мощных лапах Императора.

Чур меня чур, от греха по дальше забился в свой уголок нервно шаря по карманам правой рукой, левой же поспешно нахлобучивая на голову шлем Арнольда Жеткича. А меж тем так же внезапно как все начиналось столь же внезапно все и закончилось.

Император, высокий статный мужчина медленно оседал на колени пронзенный насквозь тусклой сталью одного из нападавших, в свою очередь утягиваемый в могилу императором, так как его клинок аналогично пробил грудную клетку врагу.

— Ну что Гальверхейм? — Произнес со злостью второй боец, стягивая с лица маску и разбрасывая по плечам искрящиеся синью вороного крыла волосы. — Я, Тайшана Ледельер, именно я и мой род остановили твой вековой бег!