Нужно сказать, что я всегда считал себя западным человеком. Однажды я ездил на выходные в Бостон и там сразу почувствовал себя как дома. Я понимал людей, а они понимали меня, в отличие от исландцев, которые смотрели на меня как на чужака, косо, сверху вниз… Не говоря уже о Фюне или Дании в целом!

Даже если бы я вдруг случайно встретил американских преступников или психопатов, мне было бы легче найти с ними общий язык, чем с обычными исландцами. Помню, как однажды я попал на вечеринку к одному американскому военному, который сражался во Вьетнаме, а теперь был одержим манией преследования и поэтому непредсказуем. Я пошел туда со своим другом Хрольвом, нам было чуть за двадцать, американец года на четыре старше. Хрольва он безумно интересовал, потому что мы оба увлекались тогда военной историей; он прочел романы многих побывавших на войне американцев, например, «From Here to Eternity» [25] и «The Naked and the Dead» [26] , и совсем незадолго до этой встречи мы как раз глотали слезы над пробирающей до дрожи книгой о вьетнамской войне, «Dispatches» [27] , — так что повстречать человека, сражавшегося во Вьетнаме, было весьма кстати. Но с такими людьми надо правильно себя вести, иначе обстановка может накалиться, и ситуация выйдет из-под контроля. У моего друга Хрольва есть такая тенденция не слушать собеседника и обращать внимание лишь на то, что он знает сам, чтобы показать, какой он умный, поэтому всякий раз, когда американец путал какие-то факты, Хрольв его прерывал и поправлял, несмотря на все мои попытки ему помешать. Мне же было интереснее услышать, что видел этот человек, а не то, что Хрольв вычитал из книг. Но больше всего американца раздражало, что Хрольв, обращаясь к нему, все время говорил «boy» [28] . «Неу, boy, listen boy…» [29] — повторял он, конечно, стараясь быть крутым и показать, что американская речь так и отскакивает у него от зубов, но этого американец как раз и не стерпел, он вдруг почернел от гнева, вскочил и вцепился в Хрольва: «Why do you keep calling me boy?» [30] Завязалась потасовка, американец ударил Хрольва и спустил его с крутой лестницы — все происходило в мансарде одного старого дома в Тингхольте [31] , — потом американец передрался с половиной присутствующих, которые лишь попытались его успокоить, и даже схватился за нож и палку, наконец, девушке или содержанке удалось его утихомирить — кажется, после того, как он подбил ей глаз. Но дело в том, что у меня установился неплохой контакт с этим типом. Даже с ним. Мы в какой-то степени были на одной волне. Позже я встречал его, и он здоровался со мной, как со старым приятелем. Этот израненный комок нервов. Мне ведь не приходило в голову называть его «boy», как какого-нибудь раба из Южных Штатов.

Я чувствовал, что должен ехать в Америку. Сейчас или никогда. И позвонил родственникам в Миннесоту. Разведать, можно ли будет у них пожить первое время. Удастся ли найти какую-нибудь работу, — я собирался работать по-черному, знал, что так многие делают. В Миннесоте считали, что без проблем, у Тони подрядная фирма, занимается покраской и ремонтом домов, и, как я понял, я смогу работать у него. Более того, они даже назвали зарплату, чуть ниже, чем в Дании, но на деле получалось даже наоборот, ведь если работаешь по-черному, нет никаких налогов, никаких страховых и профсоюзных взносов, так что выходило намного больше. Я был уверен, что быстро встану на ноги. И почему это у меня вдруг не получится, если, похоже, все глупцы мира живут в Америке хорошей жизнью? А? Потом я пойду учиться. Возьму в Исландии кредит на учебу. В Оденсе ведь полно исландцев, которые жили на такой кредит и никогда ничего не делали, только пили пиво, может, даже курили гашиш, бродили по улицам или загорали, и им не нужно было заботиться о деньгах. А почему я не могу воспользоваться этой возможностью? Где справедливость? Я мог бы, например, учить английский, это совсем нетрудно, ведь английский я знаю… Преимущество Америки в том, что там далеко не все погребено под бюрократической путаницей и бесконечными социал-демократическими законодательными инициативами, за исполнением которых призвана следить целая армия чиновников; Америка — страна возможностей, там правила подчинены нуждам индивидов.

Так я себя убедил. Я позвонил Ислейву, своему другу в Исландии, попросил раздобыть мне рекомендации и копии результатов экзаменов, которые я сдавал в начальной школе и в реальном училище. И начал готовиться к тому, чтобы подать идею Стеффе. Она ведь немного «tryghedsnarkoman» [32] , как тогда было модно говорить в Дании. Но иногда нужно сделать неожиданный ход, быть готовым пойти на риск, если дело того стоит.

Признаюсь, я был потрясен, когда оказалось, что со мной по соседству живет Эйвинд Шторм, там, в Оденсе, в Воллсмосе. Мы приехали туда почти одновременно, я на несколько недель раньше, прежде я никогда его не видел и никогда о нем не слышал, но есть теперь такой обычай, что, встретившись за границей, исландцы всегда здороваются и знакомятся. А я, надо сказать, онемел. Почувствовал едва ли не отвращение к этому человеку. Надеюсь, не слишком сильно сказано. Вот уж не думал, что встречу на жизненном пути настолько нетерпимого человека. Да что подобные люди вообще существуют! Это какой-то призрак из далекого прошлого!

Я встретил их по пути в магазин, я со своей семьей, он со своей, я знал, что они исландцы, да и разговаривали они по-исландски, я поздоровался и представился. Жена его откликнулась. Да, привет. Да, и вы тоже недавно сюда переехали? И как вам здесь? Вы учитесь или?.. Эйвинд же в разговоре не участвовал. Он был в какой-то кожаной куртке, тупо стоял и мрачно смотрел в никуда. Выразил полное пренебрежение, как мне показалось. Прорезался, только когда речь зашла о том, где мы живем, оказалось, что мы вообще-то соседи, наша квартира в другой стороне дома; тогда он усмехнулся и бесцеремонно спросил: «Так вы там посреди всего этого турецкого сброда?»

У меня чуть челюсть не отвалилась! Чертов расист! Да, на нашей стороне жило целое турецкое сообщество, но разве они чем-то хуже нас? Я так не считаю! Некоторые из них борются с безработицей и социальными проблемами, не говоря уже о том, что, пока все было хорошо, их сюда всячески зазывали и брали на самую непривлекательную, тяжелую и плохо оплачиваемую работу, а теперь, когда разразился кризис, пошли разговоры, что их надо выставить из страны, прогнать «домой» — людей, проживших в Дании по десять — двадцать лет.

Вот так я с ним познакомился. Стало ясно, что ни я, ни моя жена не хотим водить с ними близкого знакомства, — мы были даже против, чтобы дети играли вместе. Ведь у кого такие взгляды? Как раз такие распускают руки и проявляют насилие в семье.

Как позже оказалось, за те годы, что мы были соседями, он стал мягче. Расстался с некоторыми предрассудками. Мы с ним почти не общались, только перебрасывались парой слов, если встречались на улице, и я чувствовал в нем какой-то удивительный шарм. Какой-то особенный, искрящийся блеск в глазах, он часто говорил что-нибудь примечательное. Потом я познакомился с людьми, которые хорошо его знали, и все говорили, что он никогда не бывает груб с женой. Что у них очень хороший брак. Он, конечно, всем заправлял, — полагаю, в семье он был таким же самодержцем, как, скажем, мусульмане, которых он явно недолюбливал. Потом наши дети познакомились с его детьми, восьмилетней девочкой и семилетним мальчиком, и те оказались просто замечательными ребятами. Умные, вежливые, хорошо воспитанные и всегда в хорошем настроении. Иными словами, ничто не говорило о плохой обстановке в доме. А еще должен признать, что когда мы с Эйвиндом где-то встречались, например на исландских вечеринках, он всегда рассказывал впечатляющие истории. Этого у него не отнять, хотя он и очень нетерпимый.

Конечно, эта поездка в Америку полная глупость, не нужно было никого в нее втягивать. Но мог ли я подумать, что все обещания окажутся обманом, — а их было столько, что описать не хватит слов, — все, кроме этих чертовых родственничков. Самые низшие и ничтожные из всех человеческих пресмыкающихся, которых мне доводилось встречать…

Ну так вот. Я был просто сыт по горло жалким существованием в Дании, мне казалось, что еще один день — и я сойду с ума. Ну вы подумайте, а? Четвертая или пятая зима, все та же рутина — неужели я доживу до старости и умру в этой метели? Ну я и пошел в турбюро, узнал, во сколько нам обойдется one way ticket [33] до Миннесоты, а вернувшись домой, сказал Стеффе: