— Не казни себя, Виктор, напрасно. Ты получаешь все, что хотел раньше, и больше того. Возможно, Ильяс Мурзаевич тоже сменил свои сомнения насчет возможностей твоей теории и решил к ней присоединиться… Короче говоря, он предлагает тебе встречу. Скажи «да», и завтра ты получаешь в свое распоряжение нашу тематическую партию. На срок, который тебе понадобится. Впрочем, мне уже дано распоряжение готовить документацию… Я ведь ни разу тебя не обманула, нисколечко.

Лида показала на кончик мизинца.

Табарову возликовать бы от такого делового предложения: три месяца назад добивался от Кудайбергенова куда меньшего участия. И вот экспедиция сама идет в руки! Согласие «бога» прозвучало из уст такого очаровательного создания, как Лида. Однако Виктор Табаров не испытывал ни торжества от своей победы, ни даже простого удовлетворения. За этим приобретением было не меньше потерь. И кто знает, радости или отчаяния было больше? Табаров погружался в какое-то незнакомое ему состояние, в котором опорой для него была только Лида, но она… Видя его растерянность, не просила уже, а диктовала.

— Ты перестанешь нападать на него. Пусть не сразу, не так уж открыто, поддержишь, если другие станут его избивать, втаптывать в грязь… Последуют упреки в непостоянстве — укроешься за бастионами науки, придумаешь что-нибудь, выкрутишься. В конце концов, у тебя есть твой институт. Ученые тоже ошибаются в своих гипотезах, твоя наука о залежах не до конца выверена. Я все сказала, жду ответа.

— Разве ответ требуется немедленно?

— Да, сейчас же… Не забывай, Виктор, я послана сделать тебе выгодное предложение.

Он уже не улавливал в ее словах намеков или двусмысленности. Все было сказано. Его оглушил план их примирения, предложенный генеральным. Здесь была своя игра в перетягивание каната. Почувствовавший свою слабость, пловец освобождался от груза, который влечет его в пучину. Для Ильяса Мурзаевича их ссора оказалась балластом, для молодого соперника неожиданной находкой. Она лишь прибавит сил.

— Пусть ждет меня утром в своем кабинете, — проглатывая слова и заикаясь, сказал Виктор Николаевич. — Сейчас ничего не обещаю. Завтра закончим разговор. А ты?.. Считай, что тебе многое удалось ради своего возлюбленного.

— И ради тебя, Виктор.

Проводив гостью до лифта, Виктор Николаевич вернулся в номер и тут же почувствовал свинцовую тяжесть во всем теле. Полежал с минуту, привалясь боком, вышел на балкон. Бархатисто-черное небо Востока дремало в чутком ожидании прохлады. Крупно мигали звезды. Их неземной свет уже слился с яркими огнями Ускена. Цепочки подвешенных фонарей покачивались под легким ветерком. Казалось, кто-то перебирал их рукой, рассказывая вечерние сказки. И огоньки смеялись над человеческой выдумкой.

Табаров задыхался от нехватки воздуха, хотя плечами чувствовал озноб. «Со мною что-то творится! — с ужасом подумал он. — Сейчас бы рюмку коньяка и спать». Но спать не хотелось, потому что его, пережившего кошмар встречи с Лидой, ждало не менее тревожное утро. Табаров чувствовал себя летящим в пропасть.

7

На следующий день после поездки Жаксыбекова на Совиную сопку бежевая «Волга» горно-обогатительного комбината, подпрыгивая на ухабах, пробиралась в глубь аула, вдоль однообразных домиков по единственной улице Белагаша. Приткнулась к крыльцу мазанки Токтасыновых.

У Кали Наримановича не было таких уж неотложных забот, чтобы специально заезжать в аул. Однако то, что он увидел вчера на разведочном участке, обеспокоило не на шутку. День уходил за днем, техника простаивала. Занятые у станка люди работали через пень-колоду, поглядывая на солнце в ожидании, когда оно перевалит за полдень… О результатах не спрашивай. Никто толком не знает, чего от них хотят.

На утренней планерке состоялся суровый разговор с теми, кто обязан был действовать порасторопнее… Приказал своему заместителю укомплектовать кадрами три вахты, не уходить с буровых, пока работа не наладится. Конечно же Кали Нариманович хорошо понимал: распоряжения давать легче, чем выполнять их. После планерки на досуге перебирал в памяти всех знакомых ему бурильщиков. Вспомнил о чудаковатом дедушке и о его богатырском отпрыске.

Старик шел с бахчи с двумя небольшими арбузами на ладонях.

— Ассалаумагалейкум, отец!

— Будь здоров, басеке!

Кали думал увидеть старика расстроенным из-за неурядицы в семье сына. Дедок между тем нисколько не изменился. Или делал вид, что его не коснулись неприятности.

— Приехал полакомиться барашком, которого не удалось освежевать в тот раз, — сказал директор комбината, подначивая старика. — Говорят, ты молодых и здоровых мужчин прячешь по овинам, от дела отрываешь… Или они у тебя совсем отвыкли работать, вот и пролеживают целые дни в сарае, будто бычки на откорме? А сам тянешь за всех, надо ведь кормить лежебоку… Признавайся, кому арбузы нес? Не тому ли, кто водочкой баловался да в милицию угодил?