— Возраст тоже обманчив, — сдержанно заметил Казыбек. — Я встречал таких старичков, что за ними и молодому не угнаться.

— Да, понятия эти относительны, — согласился Крутасов. — И все же я лично отдаю предпочтение тем, кто моложе. Им еще долго жить… Сегодня хороший день для откровенного разговора, — говорил дальше Крутасов, рассказав одну историю, слышанную от сибиряков, не для широкого круга. — Мы все радуемся доброй вести из Актаса. И доброй и долгожданной. Нам приятна тамошняя находка еще и потому, что к поискам на Совиной вы, Казыбек Казтаевич, имеете прямое отношение. Дельный и своевременный совет подали горнякам.

— Спасибо, Сергей Илларионович, за добрые слова! Подсказать большого труда не стоит. Но нередки в нашей работе и ошибки.

Крутасов недоверчиво посмотрел на геолога.

— Ошибок надо бояться, — заметил с усмешкой. — А вот некоторые… Не будем скрывать от вас, товарищ Казтуганов: за приписки, слишком частые отклонения от принятых в нашем обществе норм жизни мы позавчера на своем бюро вынесли решение о необходимости устранить от должности обоих руководителей объединения… Да, пришлось обоих. Редко, но так бывает. Секретарь парткома там тоже оказался не на высоте. В целом создалось критическое положение.

Для Казыбека эта новость была не менее ошеломляющей, чем телеграмма из Актаса.

Голос первого секретаря звучал удручающе:

— Как руководители они оказались людьми вчерашнего дня. Утратили моральное право быть во главе коллектива. В свое время, говорят, неплохо начинали. Но с годами поиздержались авторитетом. Занялись приписками, подвели горняков. Не буду говорить о моральных потерях. Любая, даже малейшая нечестность в поступках старшего бьет по нравственным основам общества… Рудники на голодном пайке, а значит, и заводы тоже лихорадит. А руководители объединения регулярно получали премии за перевыполнение планов по бурению и росту запасов сырья. Парадокс!.. Без зазрения совести тянули руку за прибавками к зарплате. Потери, как видим, не только в деньгах… Члены бюро областного комитета высказались единогласно: пора на этом участке навести порядок, поскорее избавиться от болезненных ошибок.

Разговор прервал телефонный звонок.

Поговорив с секретарем сельского района, Крутасов, подстегнутый другими заботами, заключил:

— Обком партии предлагает вам, Казыбек Казтаевич, возглавить геологоразведочное объединение.

— Генеральным? На место Кудайбергенова?

Казыбек ждал чего угодно, только не такого разговора в обкоме.

— Можем предложить и другую должность, — заметил Крутасов. — Но вы сами подумайте, что вам по силам. Я уже сказал: негодными оказались оба руководителя. Поэтому перестройку работы хотелось бы начать с замены обоих бездельников. Нам нужно получить от вас подсказку: с кем вам удобнее окажется навести там порядок… Положение серьезное, я бы сказал, даже кое в чем опасное.

— Министерство геологии одобряет вашу кандидатуру, — добавил к сказанному первым секретарем Актаев.

Казыбек молчал. Его не торопили с ответом.

— Прошу меня понять… Я ведь не имею навыков вести крупное хозяйство. Если признаться, и не готовил себя к этому. Мне всегда казалось, что лучше понимаю землю, чем людей.

— Недра — это продолжение поля, — опять вставил Актаев.

— Я тоже так всегда считал, и мне бы поближе к живому делу. На генерального едва ли вытяну, а вот главным по геологии… здесь что-то видится… Есть идеи.

— Прекрасно сказано! — подхватил Крутасов. — Безыдейный рулевой очень скоро посадит корабль на мель. Подберите себе знающего коллегу. Подумайте о других специалистах… Что касается опыта, никто из нас, сидящих здесь, не родился, чтобы рукой водить над другими. Наш опыт — от тех же корней, от жизни. Ошибетесь — поправим. Худший вид ошибки — бездеятельность, леность мысли, переоценка себя. Лишь бы ваш просчет был из честных побуждений. Перегорюем вместе досадный промах, поможем. Не за море же нам ехать в поисках людей, которые не ошибаются. Вас мы знаем, люди в вас верят. Короче говоря, есть такое мнение. Я вам изложил его. Признаюсь, с большим удовольствием.

Казыбек смотрел в лицо первого, будто не все сказал сам и не все услышал.

Сергей Илларионович продолжал говорить вполне доверительно, будто близкому человеку:

— Было бы вам за пятьдесят, Казыбек Казтаевич, мы бы еще подумали, доверить вам объединение или поискать другого. А сорок — возраст для дерзаний. Годы сейчас на вас работают, а вы уж постарайтесь для нас, для всего края.

— От дела никогда не отказывался, но подумать еще раз перед серьезным решением полагается… В себя хочу заглянуть. Если смогу, подставлю плечо под толстый конец бревна, не осилю — выберу ношу полегче, чтобы других не подвести.

Впоследствии, через много дней позже, Казыбек сам себе удивлялся. И смелости в разговоре с первым, и быстрому своему согласию. Не опомнился, как прозвучал обрадованный голос хозяина кабинета:

— Вот теперь мы услышали слово настоящего джигита! Что ж, товарищи, будем готовить материал на очередное заседание бюро. Дело не терпит. Я за то, чтобы рекомендовать Казтуганова в директоры. О других вакансиях подумайте вместе.

Когда Казыбек вышел из здания обкома, солнце уже лепилось к горизонту. Оно брызгало в глаза острыми лучами, но не источало дурманящей жарыни, как в середине дня. Темно-синяя «Волга» ждала на другой стороне площади, напротив подъезда. Казыбек устроился на заднем сиденье. Возбуждение было так велико, что не заметил, как водитель отпустил тормоза. Думы его теперь занимала всецело Меруерт: «Не слишком ли я быстро согласился? Жена в моем поведении непременно отыщет какой-нибудь изъян. Пост главного геолога в объединении или генерального для нее означает одно: прощай, Алма-Ата! С выездом семьи сойдут на нет все героические подвиги Меруерт на поприще укрепления родного гнездышка! Неужели она решится на крайность? Уход к сестрам, когда поссорились из-за гарнитура, мог быть репетицией разрыва… Нет, нет, моя Меруерт — хорошая. Она должна понять меня. Не сами по себе живем на свете. У каждого из нас обязанности перед другими…»