Закрыв глаза рукой, я сложил в уме обрывки и намеки, после чего наконец догадался, какую именно задницу имел в виду наш студент-герцог. Кажется, накрылся отдых.

С встречающими разделался простым «завтра!» и зверски скорченной рожей, после чего ухватил старика и ворвался в замок. На окружающее я практически не обращал внимания, летел вперед, подгоняемый доносящимися из-за спины короткими «направо», «налево» и «осторожно, ступенька». Наконец, в каком-то подобии кабинета с антикварной мебелью решил, что сойдет, и рухнул в кресло, уставившись на фон Шнитце как чекист на врага народа. Мда, ночь, шум ветра за окном, в кресле с высокой спинкой сидит барон-иноземец и устраивает допрос несчастному провинившемуся старику-патриоту.

Патриот, поняв, что придется все-таки говорить правду, помялся еще чуть-чуть, но сообразив, что дальше молчать опасно откашлялся и начал издалека.

Небольшой полуостров, а во время высоких приливов и вовсе «часть суши, окруженная водой». В прошлом, очень-очень далеком прошлом, почти легендарном — маленькое самостоятельное государство. Было это настолько давно, что уже никто толком и не помнит, когда именно. Редкие периоды независимости сменялись приходом очередных захватчиков, которых вскоре прогоняли другие, третьи, десятые, местные обычаи переплетались с обычаями пришельцев, местные законы разбавлялись законами чужими, но что с того? Люди живут, им бы поесть чего, детей вырастить да денежку на старость отложить, а как эта денежка называется, пфенниг, эре, пенс или цент — какая разница?

Впрочем, с наступлением долгих сытых времен местным захотелось чего-то большого и чистого. Ну что может быть невиннее намерения вернуть старые имена земле предков? Ведь это просто название одного из федеральных округов, они, как добропорядочные граждане, имеют право на подобный каприз? К проблеме подошли с положенной в тех местах практичностью, составили подробный план и привели его в действие. Не учли только одной маленькой детали, о которой и рассказывал мне сейчас Шнитце.

— Мы не хотели давать повода некоторым не слишком разумным людям… повода обвинить нас в… э-э… некоторой поспешности принятия решений.

Я поощрительно хмыкнул.

— В чем же именно вы налажали?

Фон Шнитце, еще раз откашлявшись и нервно посмотрев за окно, продолжил:

— Наша страна, как известно, состоит из восемнадцати федеральных земель. Да, мы часть одной из них, так уж сложилось, но у нас есть своя история и своя гордость! Вы, конечно, слышали о великой борьбе эсков за восстановление герцогства в его исторических границах?

— Ни разу.

— Как?! Это длится веками, нет ни одного человека в герцогстве, который остался бы равнодушен! Явка на референдум составила девяносто девять процентов и мы знаем всех не участвовавших!

— Вы их спрашивали поименно?

— Конечно! Вдруг мы не учли какие-то пожелания наших соотечественников?

Вот и шути тут.

— Недавно мы все-таки нашли один, показавшийся разумным и правильным, вариант. В одной из политических игр прошлых веков неудачливый претендент на владычество нашей землей пытался провести референдум. В те времена и слова такого не знали, к тому же у других сторон было попросту больше грубой силы, поэтому идея с народным волеизъявлением не прошла. Но — предложивший ее в тот момент имел все права на это, поскольку формально считался главой государства! Мы подняли предложение двухвековой давности, проверили и установили, что оно в самом деле оказалось не отмененным, а отложенным, в связи с известными событиями. К сожалению, в оригинальном тексте были некоторые… м-м… не совсем корректные формулировки. К примеру там предполагалось отменить «чуждые законы», оставив только «исконные обычаи».

— Подразумевалось, что сверху укажут, которые обычаи исконные?

— Вероятно так. — Старик еще раз посмотрел за окно и вздохнул. — Тем не менее, текст был, документ все еще имел силу и мы решили, что времени на обдумывание ушло достаточно, оставалось только возобновить процедуру, что в компетенции окружного фольксраата, и провести сам плебисцит. Но формулировка… Видите ли, господин барон, поскольку формулировку двухсотлетней давности не изменяли, то в результате получилось, что мы… В самом деле слегка поспешили. Видите ли, это довольно сложный вопрос, тут надо рассматривать разные стороны, к тому же…

— Конкретнее!

Он вздрогнул и странно кося в сторону полушепотом завершил:

— Получилось так, что мы отменили все законы в стране. Вплоть до того времени, когда наша страна еще была свободна.

Отменили. Законы. Дикая, блин, Европа!

— Ну отмените решение референдума, чего тянуть?

Он вдруг гордо выпрямился и процедил через губу:

— Мы живем в свободной, демократической стране! Решение фольксраата невозможно отменить! — Но тут же обмяк. — К тому же теперь по закону правом принимать подобные решения обладают только бароны. Видите ли, в тексте обсуждаемого изменения было написано «возвращение к законам принятым во времена независимости», но как-то забылось, что наша страна последний раз была совсем независима в одна тысяча сто седьмом году. Но поймите, нам очень хотелось наконец вернуть свое имя!

— Проведите еще один референдум!

— Если бы… — Он печально на меня посмотрел, подвигал бумаги и еще раз вздохнул. — Вот как раз этот закон все еще работает. Он, видите-ли, записан в древнейшем рукописном законе страны. Право голоса теперь принадлежит только баронам! И лишить их этого права, передав его всем гражданам, может только герцог!

— А утвердить наследника герцога могут только бароны.

— Именно так. И произойти это в соответствии с традицией должно в последний день лета. То есть через два месяца.