– Карла! Ты здесь? – от входа окрикнула Марго, энергично пересекая холл. Справа материализовался столик секретарши, прежде скрытый листвой лимона в терракотовой кадке. Из-за него навстречу хозяйке поднялась девушка с внешностью фотомодели. Что-то прожевав и проглотив, она ответила не слишком вежливо:

– Где же еще мне быть, мадам? Я здесь двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.

Марго перебросила пальто через стойку, оставшись в платье-футляре винного цвета, которое соблазнительно обтягивало ее тело богини.

– Вы поражаете меня, мадам, – зачарованно протянула секретарша, рассматривая начальницу. – Не фигура, а скрипка.

Карла не врала. Невысокая Марго обладала женственными формами, которые будоражили воображение мужчин и вызывали зависть у женщин. С волосами цвета вороного крыла, сейчас гладко зачесанными назад и затянутыми в тугой узел на затылке, чистейшей кожей и черными пылающими очами она походила на андалузскую колдунью. В свои сорок пять Марго выглядела максимум на тридцать и не собиралась стареть – ни намека на увядание в красивом лице, ни единой серебряной нити в иссиня черных волосах.

– Ты опять что-то поедаешь, – констатировала факт начальница, опираясь локтем о столешницу, – дай угадаю. Картошка-фри.

Карла кивнула с невинным видом. Марго горестно вздохнула.

– Или уволить тебя, девочка? Я могу закрыть глаза на то, что ты ешь на рабочем месте в благодарность за профессионализм. Но ведь ты травишься фастфудом! Этого я снести не в силах. Ты безобразно растолстеешь, Карла, перестанешь влезать за стойку, испортишь реноме моему заведению…

– Не драматизируйте, – прервала поток предсказаний Карла, засовывая в рот очередную картошину, – не растолстею, вы это знаете. У меня генетика, что надо…

– Да уж, – генетика или нет, пока Карла выглядела идеально. Легко бы сделала карьеру манекенщицы, если бы не цепкая Марго со своей галереей, сумевшая по достоинству оценить организаторские способности юного дарования. – Как наша вторая красотка? Объявилась?

– А как же! В выставочном зале охмуряет очередного клиента.

– Неужели? – Марго невольно улыбнулась. Кэт прилетела и уже на работе – отличная новость в начале дня. – Почему так рано?

– Сразу из аэропорта.

– Да что ты говоришь? – Марго постучала длинными ногтями по полированному дереву. – Соскучилась по нам? Или у нее случился приступ трудоголизма? Я думала, Кэт вообще не объявится сегодня, будет отсыпаться.

– А она объявилась. Честно говоря, мэм, – только теперь Марго заметила, что Карла выглядит слегка встревоженной, – Кэт странная какая-то. Ума не приложу в чем дело.

– Что ты имеешь в виду?

– Я ей привет, как дела, пытаюсь обнять. Она отстраняется… Показалась мне, – Карла поискала подходящее слово, – пришибленной. Никогда ее такой не видела. Хотя на все вопросы отвечает, что все в порядке, никто не умер, и земля вертится.

Пока Карла делилась соображениями, Марго прислушивалась к звукам, доносившимся из залы. Это не Кэт… Кэт обычно звонко смеется, много шутит. А там раздается голос унылый и скучный, ассоциирующийся с заупокойной мессой. Вот мужчина звучит бодро и заинтересованно, безуспешно старается расшевелить собеседницу.

– Именно! – Карла правильно растолковала выражение лица начальницы, – Пришибленная!

– Пойду, гляну ее, – решила Марго, – Повесь мое пальто в гардеробную, Карла, будь добра.

Картинная галерея мисс Уайнпот была оформлена в колониальном стиле. Пятьдесят лет назад в здании с лепным фасадом располагался частный табачный магазинчик, потом его место заняла баптистская церковь. Ей на смену пришел рок-бар. И наконец, дом выкупила талантливая, богатая и предприимчивая художница, вернувшаяся на родину после длительных странствий по Европе. Марго сохранила внутреннюю архитектуру в первозданном виде – холл высотой в два этажа, кессонированные потолки, арочные окна и двери, широкая лестница, обвивающая помещение по периметру. Интерьер дополнили коринфские колонны с капителями, расположившиеся полукругом. Стены украсила мерцающая венецианская штукатурка. Оконные проемы и ниши драпировал бледно-зеленый шелк, уложенный каскадными складками. Мебель из махагони и несколько мраморных скульптур для Марго изготовил некий ремесленник из Каррары, мастер резца и зубила, гений, не известный широкой общественности. Хозяйка прошла в зал, где были выставлены полотна на продажу. У одной из картин стояли двое.

– Художник молодой, талантливый, – безэмоционально тянула Кэт, одетая не пойми во что, – но, возможно, кому-то покажется иначе. Пишет в стиле жанровой живописи – не востребованная на сегодняшний день манера письма… Но, следует отметить, не лишенная своеобразия и колоритности. Сюжет, скажу вам, не новый – мужчина и женщина за барной стойкой ночной забегаловки. Явное подражание Эдварду Хопперу, который, однако, использовал более сочные контрастные краски. Тут все тускло на мой взгляд. Что скажете?

– По-моему, выразительно, – не слишком уверенно произнес молодой человек, потенциальный покупатель полотна стоимостью в десять тысяч долларов. – Я бы купил для рабочего кабинета.

– Да? – Кэт взглянула на него как на умалишенного, – а я бы не купила.

– И сваляла бы дурака! – вмешалась Марго. Прошла к замершей перед картиной паре и умопомрачительно улыбнулась клиенту, – У вас интересный вкус, мистер…

– Лагерберг.

– Лагерберг. Я тоже думаю, что для кабинета подойдет прекрасно. Универсальная вещь, впишется в любой интерьер. Не лишена изюминки. В отличие от модных абстракций. Кстати, рисовал друг нашей Кэт. Так ведь, милая? Посмотрите его работы на той стене. Пройдитесь, оцените. Я бы рекомендовала рассмотреть голую даму на кровати.