— Яков Степанович, не смущайте молодежь.

В ту ночь на Зеленом острове Герасим ближе узнал Марию Петровну. Ей уже было под сорок. В прошлом учительница, она рано вступила на путь революционерки, сидела в тюрьме. В Самаре она познакомилась с Ульяновым, ездила на свидания в Сибирь к сосланным товарищам, где встретилась с Василием Семеновичем Голубевым, своим будущим мужем.

Муж Марии Петровны, секретарь редакции «Саратовской земской недели», был человеком мягким, искренне увлекающимся земской деятельностью. И это отличало его от жены, увлеченной революционной работой. Она принимала и хранила нелегальную литературу, которую получала из-за границы. Василий Семенович даже чуждался компаний и начинал побаиваться окружающих Марию Петровну людей, особенно учениц фельдшерской школы, где жена вела кружок. И не без оснований: были обыски квартиры, за домом велось наблюдение. Так недалеко и до беды. Но Голубева виртуозно выполняла партийные поручения, и особое чутье конспиратора помогало ей отводить беду от семьи.

Теперь, когда перед глазами Герасима встали прошлогодние саратовские встречи, он находил большое сходство у Марии Петровны с Бойковой. Ту и другую сближали решительность и преданность раз избранному делу. Он не ошибался. В них, действительно, было много общего.

…В Самаре Мишенев не задержался. Все было для него ясно. Он ехал в Саратов надолго — там предстояло жить и работать. Сбылось желание Пятибратова, высказанное в прошлогоднее гостепребывание, чтобы Герасим перебрался на Волгу. Тут привольно и широко человеку, дело и место для него всегда найдутся.

Мишенев написал Анюте короткое письмо с дороги, сообщил, чтобы готовилась к отъезду и ждала от него очередной весточки. Он не касался подробностей, просил кланяться друзьям и Дуне.

В Самаре Мишенев встретился с членом Восточного бюро ЦК РСДРП Василием Петровичем Арцыбушевым. Тот жил в трехоконном домике на окраине города. На грязноватой улочке этот домик ничем не выделялся среди таких же избенок рабочего предместья. Арцыбушева в его маленькой квартирке, похожей на обиталище ссыльного, навещали только те, кто получал явку или задание, ехал в Саратов за нелегальной литературой или возвращался с нею в Уфу и другие города Урала.

Мишенев рассказал Василию Петровичу о последних уфимских событиях, о работе подпольного комитета. Арцыбушев слушал его с неослабным вниманием. Они сидели за семейным столом, попивали чай, а беседа текла непринужденно и задушевно. В свою очередь Арцыбушев говорил об «Искре», редакция которой окончательно отошла от старых позиций, сменила боевитость на уступчивость. Василий Петрович зло заметил:

— Новая «Искра» утратила остроту, чуткую напряженную деловитость. Газета стала беззубой, академически ставит вопросы и отсылает нас к опыту заграничных рабочих партий, к поучительности наших собственных прежних задов…

Голос у Арцыбушева был зычный. А сам он — богатырского телосложения. Казалось, ему тесновато в комнате. Движения его были скованны, а слова хотелось подкрепить жестами.

— Каутский тоже хорош гусь. В письме по поводу наших разногласий уверяет, что не надо подпольных типографий и паспортных бюро, можно, мол, обойтись без этого. Читали?

Мишенев согласно кивнул.

— Сытый голодного не разумеет, — продолжал Арцыбушев. — Не понимают оттого и нашей подпольной дисциплины.

Василий Петрович выдвинул ящик стола, достал оттуда припрятанные номера «Искры», полученные с последним транспортом. Развернул газету, пробежал заголовки.

— Опять что-нибудь набрехали. Так и есть! — Он начал читать вслух фельетон Плеханова об организованном строительстве партии на Урале. Злился и смеялся.

— Остроумно написал, не правда ли? — вдруг спросил он у Герасима и тут же ответил: — Автор не представляет обстановку и попадает пальцем в небо…

Мишенев протянул было руку за «Искрой», но Арцыбушев предупредил:

— Я дам последние номера газеты, сами почитаете и ознакомите кого следует.

«Старый революционный волк», — подумал о нем Герасим.

Арцыбушев, возмущенный позицией «Искры», опять вернулся к плехановскому фельетону, ворчливо сказал:

— Не знают истинной жизни рабочих, а судят о ней. В этом все дело. Да и где этим тамбовско-липецким дворянам судить издали и сверху, когда через монокль глядят одним глазом. — И обратился к Мишеневу: — Не жалейте слов, вывертывайте меньшевистское нутро новой «Искры» наизнанку.

Герасим также был убежден, что «Искру», которую любили рабочие, теперь надо изобличать как печатный рупор меньшевиков, а вместе с нею и говорить об измене и предательстве Плеханова. Арцыбушев, будто угадав его мысли, сказал, что Ленин предпринимает все меры, ведет настойчивые переговоры, пытается объяснить Плеханову его заблуждения.

Мишенев с горячностью и прямотой заметил:

— На кой черт сдались такие переговоры?

Василий Петрович тут же его поправил:

— Надо понять, что Ленин хочет сохранить партию от дальнейшего раскола, сохранить для нее Плеханова и Мартова.

— Все равно раскольниками назовем! Пусть уж лучше за дело, — с прежней горячностью сказал Мишенев. — Получается: есть партия, но нет единого центра. Есть Центральный Орган, но захвачен меньшевиками. Пожалуй, лучше обойтись на время без него, чем такой, как эта новая «Искра».