Колька решил не тянуть с едой, но на столе корытца с лапшой не оказалось. Вместо него там лежал десяток сушек и конфета с неизвестным Кольке названием 'Озеро Рица'. Он такой даже и не видел никогда, да и об озере таком не слыхал.

— Аникушка, а где? — юноша развел руками, не понимая, кто спер его обед.

— Домовой сказал, что такой дрянью даже анчуток не кормят, а уж человекам и вовсе эдакую отраву есть ни к чему. Вон, сушки ешь и конфету — высунулся из стены Тит Титыч. После он помолчал и добавил — Как не стыдно над пожилым человеком смеяться! Эх, Николенька….

И скрылся в стене.

— Титыч, ну мы же не со зла! — заорал Колька, но это явно не возымело результата.

— Давай, одевайся — подошел к нему Герман — Отойдет старик через пару дней, поверь. Сейчас все одно ты его уже не дозовешься, обиделся он.

— И харч пропал — развернул конфету Колька — Вот ведь борец за здоровую еду, а?

— Аникушка-то? — Герман засмеялся — Этот может. А ну, дай половину конфеты старшему товарищу!

Свищ с оперативниками не поехал, его по соседству во дворе ждал черный 'БМВ'. Ради правды, это не слишком опечалило оперативников, они пристроились в хвост к машине урки, и двигались за ней.

— Слушай, а что такое с цыганами, что их даже призраки боятся? — спросил у Германа Колька, этот вопрос его очень заинтересовал — Они слова какие знают специальные, или еще что?

— И слова знают, и многое могут — кивнул Герман — Цыгане непростой народ, они свои знания сохранили. Мы вот их растеряли за века, а они — нет. Потому их некоторая нечисть и нежить, особенно из старых, стороной обходит, знает, что цыгане и слова верные помнят, да и за горло взять, если что, могут. А здесь — они собрались и ушли. Значит там что-то особенное, что-то такое, с чем им не справится. И это — плохо.

— Что-то очень опасное? — уточнил Колька.

— Кто его знает — уклончиво ответил Герман — Пока еще неясно. Как поймем с чем имеем дело, так и разберемся, насколько оно опасно. Пока мы знаем только то, что там завелась некая погань, которая пока таскает только детей, а потому запросто может оказаться, что для взрослых людей она не представляет угрозы. Или, например, она может справиться только с детьми. Или что только дети её и видят. Так что — давай сначала до места доедем.

Площадь трех вокзалов как всегда была многолюдна и шумна.

— Нет, благоустроили ее, конечно, хорошо — Герман огляделся вокруг, одобрительно щурясь — Не то что раньше, когда тут хаотично палатки стояли.

— А денег сколько в это вбухали — присоединился к оперативникам Свищ.

— Так это дело бюджетное вроде? — удивился Герман — Вы то здесь с какого бока?

— Видел бы ты первоначальные варианты застройки — хмыкнул жулик — Вот и выходит — туда дай, туда тоже дай…. Ладно, не суть.

— Свищ, нам бы с народом поговорить — Герман надел перчатки, с неба снова начала падать мелкая снежная труха — Кто что видел, кто что знает…

— Само собой — кивнул урка — Сейчас с вами вон, Копыто пойдет, после еще один пацанчик от меня подскочит, из стремящихся, очень шустрый, всех здесь знает. Если что, то погремуха у него — 'Карась'.

— Дело — кивнул Герман и спросил у здоровяка, который был за рулем машины Свища, того самого Копыта — Куда идти?

— Шаурма — повел носом Колька — Мужики, пять минут, а? Я с утра не жрамши!

— Э, молодой, за словами следи — нахмурился Свищ — Нашел мужика. И вот еще — ты что, у Рафика в палатке еду покупать надумал? Ты себе враг?

— А чего? — не понял Колька — Шаурма как шаурма.

— Копыто, веди их в запасники — Свищ не стал ничего объяснять парню, только головой покачал, видимо поражаясь наивности и неразборчивости работников внутренних органов.

Колька до этой прогулки даже не представлял, какая на самом деле большая территория может быть у вокзала. Все перроны и здания — это лишь малая толика того, что видят пассажиры. Помимо этого, есть еще какие-то ангары, переходы, отстойники, пути, которые давно никуда не ведут. И везде есть жизнь — работники, бомжи, просто странный вокзальный люд, который вроде как в пути, но стоит на месте.

Впрочем, разговоры с большинством из них ничего не дали — контингент на задворках вокзалов, увы, был соответствующий, в основном из людей, которые и в жизни ушли на второй, а то и на третий план бытия. Речь их была не слишком связной, мысли как у Буратино — коротенькие — коротенькие, памяти не было вовсе, а уж как они благоухали…

— Как в домино — печально отметил Герман, пообщавшись с очередным бомжом, который так и не взял в толк, что от него хотели — Пусто — пусто.

— Так не с теми говорите — засмеялся кто-то у оперативников за спиной.