Указав рукой на Айзека, Михей посмотрел куда-то вдаль, и рядом с несчастным парнем тут же возникла хмурая Джулс.

— Обсудим это в моей палатке, — произнес Михей.

Глаза Айзека наполнились таким ужасом, что я побоялся даже представить, что произойдет дальше в палатке.

Джулс схватила Айзека за руку, и я шагнул вперед, заступая ей дорогу.

— Не надо, — сказал он, дико взглянул на меня и замотал головой. — Брось.

Джулс грубо дернула его к себе, и я едва сдержался, чтобы не крикнуть на нее. Михей молча наблюдал за нами, скрестив на груди руки, — ему не нужно было ничего делать, хватало одного его грозного присутствия.

— Брось, Каллум, — повторил Айзек, умоляюще посмотрев на меня через плечо.

Я со вздохом признал поражение и отошел к Адди. Она стояла не шевелясь, на лице застыл страх.

Михей шагнул вперед, буравя нас свирепым взглядом:

— Здесь существуют правила.

— Никто не говорил нам ни о каких правилах, — ответила Адди.

Михей подвигал желваками, словно пытаясь взять себя в руки:

— Айзек вам сразу сказал, что мы не обсуждаем наши жалкие человеческие жизни.

«Жалкие человеческие жизни»? Он это всерьез?

— Впрочем, вам, как новеньким, я делаю поблажку. — Его тон вдруг сделался непринужденным и легким, и у меня сложилось впечатление, что он окончательно спятил. Это было все равно что перейти из режима «Убью» в режим «Будем дружить».

Я сделал шажок назад. Дружить с ним мне не хотелось.

— Но я советую вам заниматься своими делами и не совать нос в чужие, в которых вы ничего не смыслите.

В чем это, интересно, я не смыслил? Он убивал людей. Распоряжался ими. Пугал их. По мне, так все яснее ясного.

Ни Адди, ни я не проронили ни слова. Михей остался доволен. А потом, чуть кивнув, пошел к своей палатке.

— Дело и правда дрянь, — выдохнула Адди, когда он уже не мог услышать.

Да. Так и было.

Когда тем же вечером я вернулся в нашу палатку, Рен уже была там. Она сидела на матраце, подтянув колени к груди и обвив их руками. Когда я задернул полог, она повернула голову.

— Как Айзек? — На лице ее была тревога. — Ты нашел его?

Я кивнул. Еще раньше я все ей рассказал и сразу отправился искать Айзека. Снаружи было тихо — большинство рибутов уже разошлись по палаткам, — и я понизил голос:

— Михей продержал его недолго. Вроде с ним все нормально. Вот только со мной разговаривать отказался.

— Михей может делать с ними все, что взбредет ему в голову, — вздохнула Рен. — Через несколько минут раны заживут, и никто ничего не узнает.

Я поморщился:

— Прекрасно. — Сев рядом с ней, я нервно провел рукой по лицу. — Не понимаю, почему они терпят такого главаря.

— Голова у него варит, — тихо ответила Рен. — Они хотят выжить, а он предлагает хороший план.

— Хороший план? — удивился я.

— Разумный, — уточнила она, избегая моего взгляда.

Я едва сдержал раздражение. «Разумный»? Что-что, а это слово в моей голове никак не вязалось с Михеем. Я с недоумением посмотрел на Рен.

— Он защищает своих как умеет, и способ один, — сказала она. — Опыт показал ему, что людям не ужиться с рибутами. Поэтому пришлось сделать выбор.

— Всех перебить?

— Мир не черно-белый, Каллум, — спокойно ответила она.

Помедлив, я решил не говорить ей, что считаю убийство именно принадлежностью черно-белого мира. Ведь выбор очень прост: либо убивать людей, либо нет.

Если только это убийство не совершено случайно, под действием препаратов КРВЧ. Меня кольнуло чувство вины. А что, если полутона действительно есть и все не так просто, как я думаю?

— Однако ты бы сделала другой выбор, — заметил я.

— Да, — сразу возразила она. — Но я понимаю его доводы.

Я наморщил лоб, не понимая, как можно принять решение, подразумевающее истребление целого биологического вида. Мне и убийства одного человека было не пережить.

— Мне приходилось делать такой же выбор, — глухо обронила Рен.

Я сжал ее руку:

— О чем ты?

— Я пошла в остинский филиал, зная, что погибнут и люди, и рибуты. И сочла эту жертву оправданной для твоего спасения. А Михей, в той же ситуации, решил, что ради рибутов можно пожертвовать всем человечеством.

— Это не одно и то же, — возразил я. — Ты не хотела убивать! Это был вынужденный шаг. Ты никогда не совершала массового убийства просто так, потому что могла это сделать. В этом разница, ты понимаешь?

Рен прищурилась, обдумывая мои слова. Меня взбеленило то, что такие очевидные вещи нужно всерьез обдумывать. Что тут непонятного?