Улыбка Михея увяла. С невыразительным лицом он снова оглядел толпу.

— Вот это, — ткнул он пальцем, — весь остинский филиал?

— Да.

— И вы всех выпустили?

— Да.

Задержав взгляд еще на секунду, он вдруг порывисто шагнул к Рен и взял в руки ее лицо. Она вздрогнула, и я подавил острое желание сообщить ему, что только тупица может дотрагиваться до Рен без ее разрешения. Он убедится в этом сам, если она решит, что ей не по вкусу такие вольности.

Я смотрел, как он чуть ли не целиком накрыл ладонями ее щеки и вперился в нее взглядом.

— Ты мой новый кумир.

«Да, чувак, становись в очередь».

Рен рассмеялась, высвободилась и отступила на шаг. Потом быстро глянула на меня, словно спрашивая: «Ну что, доволен, что сдал меня этому типу?» Я ухмыльнулся, выступил вперед и протянул ей руку. Она переплела свои пальцы с моими.

Михей чуть попятился и обратился ко всем:

— Что ж, заходите! Добро пожаловать!

Послышались радостные возгласы, все вдруг разом загалдели.

— Маячки мы уже удалили, — сообщила Михею Рен. — Как только вылетели из Остина.

— Да это не важно, — фыркнул он.

Не важно? Я ошеломленно нахмурился и увидел такое же выражение на лице Рен, но Михей уже вступил в беседу с оравой нетерпеливых юных рибутов. Он повел их к воротам, но, когда я тронулся следом, Рен придержала меня за рукав.

Она явно нервничала, хотя я и не сразу научился распознавать это. Когда Рен волновалась, дыхание ее слегка учащалось, а в глазах, внимательно смотрящих вперед, появлялась едва заметная тревога.

— Все нормально? — спросил я.

Мне тоже стало не по себе. Когда нервничала Рен, я тоже нервничал.

— Да, — сказала она тихо, хотя ее тон означал совсем иное.

Я знал, что, в отличие от меня, Рен не стремилась в эту резервацию. Она не раз говорила, что непременно осталась бы в КРВЧ, если бы мне не угрожала ликвидация. Я не мог этого понять, и только теперь до меня дошло, что, возможно, она не просто убедила себя в том, что была счастлива в рабстве у КРВЧ. Возможно, так оно и было.

Мне хотелось верить, что со временем она привыкнет и будет не менее счастлива и здесь, но как я мог знать наверняка. Разве я мог предсказать, что, кроме охоты на людей, может сделать Рен счастливой. Кто знает, возможно, если бы я был так же хорош, как она в своем деле, я тоже был бы счастлив?

Она чуть кивнула, словно убеждая себя в чем-то, и двинулась следом за остальными. Застывшие у ворот рибуты по-прежнему держали нас на мушке.

Михей отделился от группы и вскинул руку, обратившись к своим:

— Опустить стволы! Оставаться на местах!

Рибуты дружно опустили оружие. Их яркие глаза были прикованы к нам, и я еще раз невольно поразился. Как же их много! Большинство были моими ровесниками, но я заметил нескольких, кто выглядел на тридцать и даже сорок лет.

Все они носили просторную хлопчатобумажную одежду светлых тонов, совсем не похожую на черную форму, которую навязывала нам корпорация. Общим в нашем облике были только шлемы. Выглядели местные рибуты крепкими и сытыми, и, несмотря на то что встретили они нас в боевом порядке, они ничуть не казались испуганными. Напротив — даже… радостными.

Михей поднес ко рту черную коробочку, похожую на коммуникатор КРВЧ, и что-то проговорил в нее, взглянув на правую вышку. Выслушав ответ, он кивнул, произнес еще несколько слов и спрятал прибор в карман. Потом отступил на шаг, выставил два пальца и поманил нас.

— Рен! — позвал он.

Она стояла рядом со мной и не двигалась с места; я чувствовал, как она напряжена. Михей мотнул головой, подзывая ее; она чуть вздохнула и выпустила мою руку. Строй расступился, пропуская ее, и мне стало неловко за Рен. Все на нее таращились.

Когда она остановилась рядом с Михеем, тот буквально просиял. Потом схватил ее за руку, да так рьяно, что Рен даже вздрогнула. При этом на лице его было написано такое искреннее обожание, что я бы точно приревновал, не смотри она на Михея как на чужака.

Ладно, может, и приревновал, самую малость. На меня она поначалу смотрела так же, но теперь-то я почти не сомневался, что нравлюсь ей.

Да что там — почти. Не сомневался, и точка. Разве что капельку не хватало для полной уверенности. Ради меня она покинула свой «дом» (тюрьму), а после, рискуя жизнью, разгромила филиал КРВЧ, опять же для моего спасения. Я счел это «влюбленностью по уши» в духе Рен. Из этого и буду исходить.

Рен высвободила руку, но Михей словно не заметил этого и, продолжая лучиться счастьем, обратился к своим рибутам:

— Ребята, перед вами Рен Сто семьдесят восемь!

Кое-кто ахнул, и я с трудом подавил вздох разочарования. Надежды на то, что номера не играли здесь никакой роли, таяли с каждой секундой. Некоторые рибуты взирали на Рен с таким благоговейным трепетом, что мне захотелось влепить им по затрещине и сказать, чтобы прекратили дурить.

— Она привела весь остинский филиал, — продолжил Михей.