Я положила руку ему на грудь и начала нервно теребить ткань его рубашки. Нужные слова никак не приходили, и я просто молчала. Может, и несправедливо.

— А нравишься ты мне, потому что ты клевая, сильная и не похожа на всех, и…

— Остановись, — сказала я, заливаясь краской.

— Ты же сама говорила, что не можешь нравиться мне такой, какая ты есть, — рассмеялся он. — Вот я и перечисляю все, что люблю…

— Я знаю. Уже раскаиваюсь.

Каллум хмыкнул, нежно взял меня за подбородок и чуть запрокинул лицо.

— Ну и славно.

Он поцеловал меня в щеку и отстранился, чтобы посмотреть в глаза.

— Меня не волнуют твои убийства — ты ведь совершала их, потому что иначе было нельзя, — сказал он. — И пришла в ужас, когда тебе предложили убивать ни в чем не повинных людей. Ты плохо себя знаешь и мало ценишь. Сегодня я наблюдал за Михеем и думал, могла бы ты стать такой, как он. И вот мой ответ: не могла. — Он отвел мои волосы с лица. — Никогда. Ты совсем другая.

Сглотнув предательский комок в горле, я хотела спросить, уверен ли он в своих словах, но он приник ко мне губами, обнял за шею и прижался всем телом.

— Прости, — проговорила я, с трудом отрываясь от его губ. — Ты ведь знаешь, что я останусь и помогу тебе? Я понимаю, как это важно для тебя.

Это не было важно для меня, и я ощущала, что напряженность между нами еще не исчезла. Но если он сказал правду и не собирался указывать мне, что и как чувствовать, то в этом, возможно, не было большой беды.

— Знаю, — ответил Каллум. — И спасибо за это.

Он снова поцеловал меня, теперь уже более пылко, и крепче прижался ко мне всем телом, а я стала перебирать его темные волосы. Мы и прежде позволяли себе нежные объятия, но в ту ночь все было иначе. Мое сердце колотилось как сумасшедшее, а в груди разливалось невероятно теплое чувство покоя и едва уловимой грусти.

Его пальцы бережно провели по моей щеке, потом скользнули к шее, и я не напряглась, как случалось обычно, когда он добирался до ворота рубашки. Но ни рубашки, ни моей обезображенной груди, которую она скрывала, он не коснулся, потому что всегда ждал моего разрешения, и я знала это. Он лишь обнял меня одной рукой и притянул к себе.

Я уткнулась ему в шею и медленно выдохнула, закрывая глаза и растворяясь в его объятиях.

Когда я проснулась, Каллум еще спал. Это бывало так редко, что я не посмела шевельнуться, боясь его разбудить. В щели палатки лился яркий солнечный свет, и я испугалась, что мы проспали чуть ли не до полудня.

Спустя полчаса Каллум заворочался и, не открывая глаз, начал ощупью искать меня рядом, как делал каждое утро.

— Как хорошо, что ты здесь, — сонно шепнул он мне в ухо.

— Где же мне еще быть? — рассмеялась я.

Он положил ладонь мне на спину, и я почувствовала, как меня бросило в дрожь.

— Нигде. Просто я хочу, чтобы ты знала. Мне всегда хорошо, когда ты рядом.

Я не смогла сдержать улыбку и нагнулась, чтобы поцеловать его.

Вдруг снаружи раздались громкие крики и топот ног. Я резко села. Сразу стало ясно: случилось что-то страшное. В этих криках отчетливо слышалась паника.

Не мешкая, я выбралась из палатки и обулась, Каллум выскочил следом. Толпа рибутов бежала к чаше для костра; мимо нас промчалась разъяренная Бет.

— Что случилось? — крикнула я, перейдя на бег.

— Адди! — бросила она через плечо.

Внутри меня все оборвалось, я мигом вспомнила день гибели Эвер. Все было точно так же: паника, беготня, а когда я подоспела на место, было уже поздно.

Я рванула вперед, обогнала остальных и обогнула палатки.

И — остановилась как вкопанная.

Да, это была Адди. Подвешенная посреди лагеря. Запястья были примотаны веревкой к деревянному столбу, ноги не касались земли. Рубашка была вся в крови, голова упала на грудь. Вокруг нее толпились угрюмые рибуты, в основном местные. Но никто и пальцем не пошевелил, чтобы помочь ей.

Перед Адди стоял Михей, рядом — Джулс с длинной палкой в руке.

В ушах у меня стучало. Неужели мертва?

Голова Адди чуть дернулась, и у меня от неимоверного облегчения подкосились ноги.

— Что за…

Я обернулась и увидела, что Бет со сжатыми кулаками рванулась к Михею.

— Назад! — Михей со свирепым лицом заступил ей дорогу. Бет сразу остановилась, и он пригвоздил ее взглядом, указав на толпу. — Назад, тебе сказано!

Пару секунд она буравила его глазами, потом отошла на шаг и что-то глухо пробормотала стоявшим рядом. Ее слова немедленно передали по цепочке, и рибуты приняли боевую стойку. Вперед выступили даже несколько жителей резервации, их гневные лица были напряжены.

— Пусть все видят раны! — гаркнул Михей, развернувшись к Адди лицом. Джулс кивнула и подняла дубину. Удар был такой силы, что я услышала хруст.