Хогвартс. Мой вечный трофей.

Сейчас, наблюдая, как Чистокровные взрывают его, я мучаюсь, подобно отвергнутому любовнику, понимая, что изнасиловать – это ещё не значит добиться взаимности и любви.

Хогвартс. Моя непокоренная крепость.

Он в этом чем-то похож на Дамблдора. Можно разрушить – не дано сломить…

Ты вскоре увидишь, как Поттер добровольно пойдёт на смерть….

Знай, я тоже иду. И тоже – добровольно.

Знаю: не будет ни понимая, ни прощения, ни примирения. Как ни чёрен я в действительности, враги сделают меня ещё чернее. Но пусть лучше так, чем публика начнём пускать слезы умиления и рыдать в платок, со словами: «Он был не так уж и плох…».

О, нет! Такой судьбы я не хочу.

Пусть они боятся, пусть трясутся от страха при звуках моего имени.

Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого не жалели.

Мы пред нашим комбатом, как пред господом богом, чисты.

На живых порыжели от крови и глины шинели,

На могилах у мертвых расцвели голубые цветы.

Вспоминай обо мне тепло, но никогда не жалей.

Том Ридлл».

Сердце Софии сжималось от жалости и сочувствия к тому, кто никогда не знал ни того, ни другого. Наверное, у каждого чудовища найдётся ангел, готовый его оплакать? В этом и есть величайшая мудрость жизнь – любовь и прощение в ней рано или поздно берут верх над злобой и ненавистью.

«Покойтесь с миром, дядя. Господь да сжалится над твоей душой. Да не даст он ей сгинуть во мраке».

Глава 28

Маленький принц

Их сын родился 1 ноября 2007 года.

На рассвете требовательный младенческий крик огласил своды Малфой-мэнора.

– Родился под знаком Скорпиона? – хмыкнул Люциус, беря внука на руки. – Быть ему Скорпиусом.

Возражения Софии в расчёт не принялись. Это был тот редкий случай, когда с её мнением не посчитались.

– Вылитый Малфой, – вынесла Василиса вердикт, едва взглянув на младенца.

К концу первого года стало понятно, что мальчик вырастет блондином с глянцево-чёрными глазами. Оставалось только удивляться причудливой игре генетики. В роду Малфоев все были сероглазыми, среди близких Софии тоже не наблюдалось кареглазых.

– Чему тут удивляться? Он же Блэк, – напомнила Нарцисса.

Малыш рос не по годам умным. Никогда не плакал и почти никогда не смеялся. Зато ухмылялся частенько.

– Мама, а куда делась моя большая змея? – спросил однажды трёхлетний Скорпиус, разглядывая гадюк, копошащихся у их ног.

Малыш прекрасно ладит с шипящим племенем. Те относились к нему с почти собачьей преданностью.

– Какая ещё змея? – свела брови София.

– Из большого аквариума, что висел прямо в воздухе? Она была такая большая-пребольшая! Больше тебя. Она меня любила…

София с ужасом вспомнила Нагайну.

– О чем ты говоришь, сынок? Не было никакой змеи.

– Нет, была! – топнул ногой маленький мальчик. – Была! Я же помню!

Спустя несколько месяцев София обнаружила сына в любимом цветнике Нарциссы. Тот сидел, нахохлившись, на мраморной скамейке. Вид у него был отрешённый и мрачный:

– Скорпиус, сынок? – окликнула она, присаживаясь рядом и пробуя лоб мальчика. – Ты заболел? Что случилось?

Он поднял глаза. Мать отпрянула. Ей показалось, что в них вспыхнули алые угольки.

– Почему ты меня бросила, мама?

– Бросила? Тебя? Когда, родной?

– Я жил далеко-далеко отсюда. Там, где дети спали в большом зале. В нем было так холодно. Я тебя звал, звал, звал, звал… а ты всё не приходила!

Сердце Софии готово было остановиться. Перед глазами поднималась темная пелена.

– Скорпиус, такого никогда не было.

– Нет, было! Было! Я же помню!

– Сынок, тебе просто приснилось.

Скорпиус свёл темные брови.

– Сон, говоришь? – недоверчиво спросил ребёнок, тряхнув шапкой белоснежных кудрей. – Сон? Ну, может быть.

Как только Скорпиус выучился читать, он стал интересоваться Темными Искусствами на радость и умиление деду.

– Мама?

– Да, мой хороший?