Начо разбудил в ней женщину, открыл в ней затаенные страсть и желание. Грейс чувствовала себя красивой и желанной.

Успокоившись, Грейс нащупала на тумбочке пушистый махровый халат. Осторожно ступая вперед, она нашла дверь и оказалась прямо в ванной комнате.

«Вот и моя трость!» — обрадовалась Грейс.

Она быстро приняла душ и с удивлением обнаружила свои чистые вещи, предусмотрительно привезенные для нее из гостевого домика. «Какой же он внимательный! — с нежностью подумала Грейс, переодеваясь в джинсы и легкую блузку. — М-м-м, как вкусно пахнет кофе! Значит, кухня там!» — решила Грейс, выходя из комнаты.

— Доброе утро, сеньорита! — дружно поздоровались с ней экономки Начо.

— Доброе утро! — приветливо улыбнулась Грейс.

Женщины заботливо пододвинули ей стул и начали наперебой предлагать горячий завтрак.

— Спасибо, можно чашечку кофе? — попросила Грейс, стараясь не обидеть женщин. Меньше всего на свете ей хотелось есть, ее мысли были заняты исключительно Начо.

— Сеньор Акоста появится после обеда, — сказала Мария, одна из экономок.

«Только после обеда, — расстроилась Грейс. — Надо как-то занять себя!»

— А можно мне сыграть на пианино?

Возникла неловкая пауза. Грейс знала, что с момента трагедии никто не подходил к инструменту.

«Может быть, теперь не принято в доме играть на пианино?» — решила Грейс.

— Сеньорита, конечно можно! Как же хорошо! В доме опять будет звучать музыка! Позвольте мне проводить вас! — ответила Мария.

— Спасибо!

«Как же долго я не притрагивалась к инструменту! — с грустью подумала Грейс. — Интересно, смогу ли я опять сесть и сыграть хоть что-нибудь… Но мне так хочется! Как бы я хотела сыграть для Начо!»

Мария проводила Грейс в просторный светлый холл и подвела ее к фортепьяно.

«О, здесь, наверное, очень солнечно», — отметила про себя Грейс, смутно различая пятна света.

— Сеньорита, на пианино уже много лет никто не играл.

— Да, я так и думала. Я тоже уже много лет не садилась за фортепьяно. Не уверена, что смогу что-то сыграть!

«Мать Начо всегда играла на пианино. Она была последней, кто прикасался к клавишам фортепьяно. Надеюсь, вы не против, что я сыграю что-нибудь на вашем инструменте?» Грейс мысленно обратилась к матери Начо.

— Сеньорита, вы можете все. — Мария ласково дотронулась до ее руки.

Грейс сидела неподвижно, прислушиваясь к тишине.

«Трусиха, — сказала сама себе Грейс. — Ты просто оттягиваешь момент. Давай, пробуй! — Грейс вспомнила слова Кларка, знакомого пианиста: «Просто закрой глаза, и пусть музыка льется сквозь пальцы». — А что, если у меня не получится? — терзалась Грейс. — Перестань! Нужно попытаться! — Грейс осторожно прикоснулась к клавишам. Страшно. — Я не могу!» — хотелось закричать ей.

Усилием воли она заставила себя успокоиться.

«Вы должны вести нормальный образ жизни, не относитесь к себе как к калеке, — вспомнила она слова врачей из реабилитационного центра. — При желании возможно все!»

Гамма, этюд, первые неуверенные аккорды… Потом несложный вальс Шопена — и музыка полилась, зазвучала, как будто и не было никакого перерыва, как будто не было никаких преград.

Внезапно дверь резко распахнулась, кто-то буквально ворвался в комнату.

— Начо? — Грейс испуганно обернулась.

— Перестань играть на пианино! — рявкнул Начо, захлопывая крышку инструмента. — Убирайся отсюда!

Грейс замерла. Куда подевался тот Начо, которого она так любила? Перед ней был разъяренный дьявол во плоти.

Грейс сидела не шевелясь.

«Какого черта она не уходит?» — бушевал про себя Начо.

С одной стороны, он понимал, что это боль потери говорит в нем, и Грейс не имеет к этому никакого отношения. Прошлой ночью она заставила позабыть его о боли, о той темной стороне, которая была в нем. «Она должна уйти! Да что она себе позволяет?» — нашептывала ему темная сторона. Он никогда не стал бы заниматься семейными делами, виноградниками, не случись той трагедии. А он должен был позаботиться о наследстве своих родных.

Начо не мог больше слушать звуки пианино, музыка терзала его, напоминала о боли потери. Он никогда не позволит разрушить свою семью. Он сделает все, чтобы его родные были в безопасности. А Грейс, что она натворила? Ему так хотелось увидеть ее, поцеловать! Он буквально мчался к ней, представляя, как они снова займутся любовью. А теперь он отчаянно хотел, чтобы она поскорее ушла. Он боялся, что может быть чудовищем по отношению к ней.

— Прости. — Лицо Грейс было мертвенно-бледным. — Я не подозревала, что это значит для тебя.