– А если она не согласится?

– А кто ее спрашивать будет? – удивился Леденец. – Потом спасибо скажет.

– Кому скажет?

– Твой выбор, – пожал плечами Леденец, – твое и спасибо.

Волк огляделся по сторонам: часть гостей уже покинула зал, часть заснула прямо за столом, и только самые выносливые еще продолжали любезничать с девушками, стараясь держаться подальше от светильников. Женские повизгивания сливались с дружным мужским храпом, но эта ночная музыка затухающего пира была только на руку меченым в предстоящем нелегком деле.

Предусмотрительный Морвед выставил охрану у покоев невесты: два осовевших от недосыпа стража важно прохаживались по коридору, стараясь не греметь железом.

– Берника, – тихо позвал Леденец.

Закутанная в длинный гуярский плащ женская фигура вынырнула из темноты навстречу меченому.

– Стража, – негромко предупредила она по-гуярски.

– Стража – это пустяки, – махнул рукой Леденец, – но в ее покоях куча служанок. Хай поднимут такой, что не только пьяные, но и мертвые проснутся.

– Девушек я уговорила, – прошептала Берника. – Заберите эборакскую стерву.

– Стерву заберем, – пообещал Леденец и уверенно двинулся навстречу гвардейцам. Гвардейцы икнули почти одновременно и так же дружно осели на пол. Спеленать их по рукам и ногам было делом одной минуты. Меченые, ни секунды не медля, затащили бесчувственные тела в чулан и аккуратно прикрыли за собой двери.

– Сюда, – кивнула Берника на дверь. Поскольку бывшая пассия почтенного Морведа заранее договорилась с кимбелинскими девушками, то ни одна из них не проснулась – вот она клановая солидарность! И только в спальне Урсулы зашевелилась старая кикимора, оказавшаяся няней принцессы. Леденцу пришлось с ней изрядно повозиться. Удовольствия это ему не доставило, поскольку уж очень стара и костлява была эборакская ведьма. Зато Волк со своей задачей справился куда быстрее: завернутая в плащ Урсула синей гусеницей извивалась у него на плече.

Обратный путь проделали без сучка, без задоринки. Гвардейцам, стоящим у входа, Леденец шепнул пару слов на ухо, и они разразились хохотом, пропустив молодых людей с их драгоценной ношей без задержки. Городские улицы в эту пору были пустынны, только у самых ворот похитителей остановила кимбелинская стража, однако бумага, подписанная почтенным Морведом, позволила меченым без проблем покинуть спящий город.

Оказавшись за стенами Харога Леденец облегченно рассмеялся:

– Развязывай свою красавицу, а то как бы она не задохнулась.

– Негодяй! – это было первое слово, которое благородный Гаук услышал из уст возлюбленной, но не последнее, и, в конце концов, он пожалел, что избавил ее от кляпа. Как вскоре выяснилось, руки прекрасной Урсуле тоже развязывать не стоило, она тут же вцепилась ими в лицо благодетеля.

Леденец едва не задохнулся от смеха, глядя на мучения брата. Прекрасная гуярка выказала недюжинную силу, пытаясь обрести утерянную свободу. С трудом Волку удалось с ней справиться, заключив в объятия, но, видимо, эти объятья не показались девушки сладостными, поскольку она вдруг заплакала навзрыд. Волк рассердился:

– Я тебя отпущу. Возвращайся к своему придурку Морведу.

– Он король, – произнесла Урсула сквозь слезы.

– Как будто король не может быть придурком, – усмехнулся Леденец.

– Не тебе судить об этом плебей.

– Я бы на твоем месте всыпал бы ей десяток плетей, – посоветовал Леденец брату. – Сразу бы успокоилась.

– Обойдусь и без твоих советов, – буркнул Волк.

– Вольному воля, – согласился Леденец. – Только не вздумай отпустить ее раньше времени – провалишь дело.

Леденец поднял коня на дыбы, развернулся и поскакал назад в город, оставив влюбленную парочку, улаживать дела наедине.

Ночной пир сильно отразился по утру на самочувствии многих гостей почтенного Морведа. Леденец с трудом добудился до не протрезвевшего сознания достойного Эдвина сына Гилроя, которому в предстоящей церемонии отводилась немалая роль. Эдвин долго таращил глаза на незнакомого суранца и наотрез отказывался отрываться от колен патлатой красавицы, служивших ему в эту ночь подушкой. Кое-как, с помощью все той же красавицы, вылившей на эборакского принца два кувшина воды, его удалось привести в чувство. Во всяком случае, двигаться достойный Эдвин уже мог, хотя соображал с трудом. После долгих уговоров его все-таки убедили в том, что свадебная церемония без его участия состояться не может, поскольку именно принц Эдвин, замещая отца, согласно обычаю должен публично вручить почтенному Морведу свою сестру. Для поднятия духа сильно страдающего с похмелья принца, Леденец влил в него некоторое количество аквилонского вина. Эдвин ожил, в глазах его появился блеск, хотя походка и осталась неуверенной. В седло, однако, он взлетел соколом. Вся эборакская знать последовала его примеру, кто с большим успехом, кто с меньшим. Карета, запряженная шестеркой лошадей, уже катила к собору. Чтобы не отстать безнадежно, принцу Эдвину пришлось перевести коня в галоп.

– Похоже, моей сестре не терпится стать кимбелинской королевой.

Шутка достойного Эдвина была встречена одобрительным смехом. Свежий утренний ветерок принес облегчение жертвам ночного загула.

Почтенный Морвед, страдающий с похмелья не меньше эборакского принца, а потому мрачный и раздражительный, уже поджидал невесту на ступенях собора. Вся способная стоять на ногах кимбелинская знать толпилась вокруг короля. Несколько уж совсем до неприличия пьяных рож почтенный Морвед велел гвардейцам запрятать подальше в толпу. Все-таки свадьба короля, это не деревенская пирушка, надо же достоинство соблюсти.