– Золото принадлежит не мне, – Бьерн словно угадал ее мысли, – и эти люди требуют от меня гарантий, и я их дам, но не раньше, чем получу их от тебя, благородная Ингерна.

– И что я должна сделать?

– Стать моей любовницей.

Звон пощечины был оглушительным, так, во всяком случае, ей показалось, но суранец даже не изменил позы, разве что левая щека чуть порозовела. Синие холодные глаза его выражали презрение.

– Большие цели достигаются большими усилиями, благородная Ингерна. Корона отливает золотом, но крови и грязи на ней куда больше.

Об этом он мог бы ей не рассказывать. Ингерна закусила губу, спасаясь от подступающих к горлу бессилия и страха. Этот человек слишком много знает, и воспользуется этими знаниями сполна. Конечно, его можно убить, но тогда все рухнет и рухнет навсегда. Хольдрик ждет денег, и она их ему обещала. У аквилонцев просить поздно, да и никто не даст женщине таких денег, пусть даже если она трижды гуярская принцесса. На такое может решится только отчаянный авантюрист вроде Бьерна.

– Ты не художник.

– Я агент торгового дома достойного Эшера и прибыл в Лэнд не только для того, чтобы расписать дворец прекрасной Ингерны. Мне нужен замок в самом сердце Киммаркии, где могли бы передохнуть суранские обозы перед броском в Нордлэнд и Вестлэнд. Мне нужны высокие покровители, и я готов помочь благородному Хольдрику в его честолюбивых устремлениях. Но более всего мне нужна ты.

– Почему?

– Потому что ты мне нравишься, и было бы обидно за здорово живешь отдавать непорченый товар октскому невеже.

– Негодяй.

Надо было оборвать этот разговор в самом начале и выставить этого человека из своей комнаты, из своего дворца, из королевства, из своей жизни наконец. А она сидит и слушает. И спокойно принимает из его уст грязные комплименты, ибо ничего чистого от этого человека исходить не может. А происходит все это потому, что она, киммаркская принцесса, тоже не без греха. Она добровольно полезла в болото, и теперь уже поздно выгребать обратно. Не может же она, благородная Ингерна дочь Леира, спокойно наблюдать всю оставшуюся жизнь за торжеством глупой курицы, именующейся киммаркской королевой, и сгорать от ненависти к самой себе при одной только мысли, что у нее был шанс, но не хватило твердости, довести дело до конца. Конечно, она могла бы отравить обоих претенденток, но отец, конечно, догадался бы, чьих это рук дело и нашел на их место десяток других. Весь расчет был на то, что благородный Леир, человек гордый и тщеславный, будет глубоко уязвлен предпочтением, отданным его невестой простому суранцу. Да и разразившийся скандал надолго бы отбил охоту у Леира из Киммарков к невинным девушкам и к семейной жизни. Все было продумано, все учтено, даже характер отца, даже честолюбие Хольдрика из Октов, даже наивность этих куриц и расторопность суранских молодцов. Не учла она только одного, что ей самой придется искупаться в той зловонной яме, которую она старательно приготовила для других. А этот купчишка учел, и глупо сейчас молить его о снисхождении, выставляя себя ему на потеху слезливой дурочкой, которой в куклы бы играть, а не пускаться в битву за императорскую корону.

– Я согласна, – выдохнула она с ненавистью и отвращением к самой себе, – но только после того, как справят дело твои братья.

– Сейчас, моя дорогая, – Бьерн решительно обнял ее за плечи и притянул к себе, – расчетливый купец всегда берет плату вперед.

Лучше бы он ее изнасиловал, этот суранский подонок. Ей было бы легче. Сохранила бы остатки уважения к самой себе. Кажется, она даже заплакала от унижения и боли: отдалась как последняя шлюха и кому – суранскому мазилке, в душе которого нет ничего святого. Она ненавидела этого человека как никого и никогда в своей недолгой жизни. Боже мой, ну зачем ей власть, если в уплату за нее приходится поганить душу и тело. Ингерна с ненавистью смотрела в спину уходящего Бьерна. Когда-нибудь он жестоко заплатит ей за сегодняшнее унижение. Никто прежде не мог заставить киммаркскую принцессу Ингерну уронить хотя бы слезу, а сейчас она плачет навзрыд, кусая губы, чтобы не закричать от ярости и бессилья.

Бьерн сдержал слово, через день он показал Ингерне беспечно спящих в обнимку Оттара и Хельгу, а в соседней комнате – Даллу и Рагнвальда.

– Как видишь, я был прав – дурной пример заразителен.

Ей очень захотелось плюнуть в это наглое улыбающееся лицо, но она сдержала себя. Путь к власти не усыпан розами, и уж коли Ингерна встала на этот скользкий путь, то нужно привыкать к грязи, среди которой придется жить.

– Эту картину должен увидеть мой отец.

– Как угодно, – холодно ответил Бьерн.

– Ты, я вижу, не слишком дорожишь своими братьями?

– Не в интересах короля Леира раздувать эту историю. Ни одна из девушек не объявлена его невестой, так что с моих братьев взятки гладки.

Бьерн оказался прав. Благородный Леир только оскалил по волчьи пожелтевшие зубы и, круто развернувшись на каблуках, покинул дворец дочери. Благородной Ингерне так и не удалось переброситься с ним словом. Слухи о предстоящей этой зимой свадьбе короля Леира утихли сами собой. Зато тут же поползли другие, бросающие тень и на незадачливых претенденток, и на самого Леира, вздумавшего в зрелые годы конкурировать с молодыми жеребцами и потерпевшего обидное фиаско.

Благородный Стиг Гоголандский, сын покойного Арвида, был весьма раздосадован подобным оборотом дела. Он почему-то считал брак дочери с Леиром почти решенным. Во всяком случае, король Киммаркии прозрачно намекал на это в последних письмах к королю Седрику, который настойчиво хлопотал за Даллу Гоголандскую, дабы досадить Хилурдскому. Поначалу благородный Стиг грешил на происки вестлэндцев и был потрясен до глубины души, узнав истинную причину разрыва. Благородная Ингерна не отказала себе в удовольствии, поведать огорченному отцу о всех подробностях скандального происшествия. Разумеется, она клялась сохранить неприглядную историю в тайне, но Гоголандский ей не поверил, уж очень странно при этом улыбалась киммаркская принцесса. Настолько странно, что Стиг, человек неглупый, сразу сообразил, что в этой истории Ингерна не без греха. Именно ей брак отца не сулил ничего хорошего, и, надо полагать, она приняла меры, чтобы ему помешать.