«Нет, они не связаны, — с радостью отметил Врангель. И тут же засомневался: — А не ловкий ли ход это?»

Кривошеин слушал с детским любопытством. Лицо его было безмятежно.

— ...хотя, полагаю, привлек его исключительно патриотизм группы русских финансистов, которые, если мне не изменяет память, писали в прошении: «Мы, истинные сыны России, не желая, чтобы наши родные суда попали в чужие руки, предлагаем предоставить правительству как валюту, так и все необходимые материалы, продовольствие и снаряжение...» Ну, и так далее — взамен всяческих средств, предположенных к продаже.

— Я всегда поддерживаю истинно русских патриотов, — холодно сказал Кривошеин, и короткая остренькая его бородка воинственно вздернулась.

— Не желая сказать ничего компрометирующего, поверьте... Благоговейно наблюдая за государственной деятельностью вашей, господин Кривошеин... — понимая, что зарвался, залепетал, оправдываясь, Шабеко. — Но исключительно в целях показа осведомленности... Прошу прощения, если не так выразился.

— Полноте, Леонид Витальевич! — оборвал его Кривошеин. — Словеса здесь нынче никому не нужны. Нужна информация для дела. Для нашего общего дела, милостивый государь. Не волнуйтесь, пожалуйста.

— Тогда прошу: перейдем собственно к делу. — Врангель сам наполнил бокалы. — Я достаточно убедился в коммерческих способностях господина Шабеко. Считаю, ему можно поручить эту... — Врангель чуть замялся, подыскивая слово, и, найдя его, удовлетворенно закончил: — Эту акцию... за которую я с удовольствием поднимаю бокал, господа.

— За успех дела! — провозгласил Кривошеин.

Шабеко лишь осторожно чокнулся: ведь сановные господа по существу пили за него.

— Теперь посвятите нас в свои планы, наконец, — приказал Врангель.

Шабеко встал. Лицо строгое, даже возвышенное. Сейчас решалось все. Он понимал, что почти у цели. Шабеко заговорил своим менторским, адвокатским тоном:

— Попрошу прощения, ваше высокопревосходительство! (От торжественности момента, видимо, вырвалось.) Я буду предельно краток, но еще минут десять вашего государственного времени я вынужден занять. Свою деятельность как руководителя некоего небольшого, но весьма законспирированного бюро — официально я представитель лишь банкирского дома «Жданов» — я полагаю начать последовательно по трем линиям. Первая — землечерпалки...

— Что? Какие землечерпалки! — буркнул Врангель.

— Поясняю, господин главнокомандующий. В Севастополе и Керчи, волею судеб, собрались почти все — и это без преувеличения! — землечерпательные снаряды Черного и Азовского морей, а также Днепровского и Дунайского отрядов. Это десятки миллионов, господа! Необходимо караванами вывезти их за границу, весьма срочно, под частными флагами, чтоб союзники не наложили лапу. Предвижу вопрос, господин главнокомандующий. Никто о землечерпалках не думал. Был, правда, доклад генералу Деникину о «составлении плана эвакуации», но по бюрократическим нашим законам полз он по кабинетам и ведомствам до той поры, пока прежний главнокомандующий перестал исполнять должность... Ныне этот доклад у меня. И поверьте, там много толковых соображений. Часть снарядов надо безотлагательно продать, часть пустить в работу — за плату, разумеется.

— Одобряю! — кивнул Врангель, и улыбка тронула его губы. — Под частновладельческим флагом? Недурно придумано. Продолжайте.

— Далее речь собственно о флоте. Ликвидация его начинается с лома, железа, меди, неисправных судов и идет через Константинополь, через банкирский дом «Жданов», который я, с вашего позволения, представляю. Но не только.

— То есть? — наступила, видимо, очередь удивляться и Кривошеину. Такой «поворот», судя по его реакции, не был запланирован и им.

— Простите, бога ради, Александр Васильевич, — не очень естественно притворится изумленным Шабеко. — Идея, которую я представляю на ваш высокий суд, не моя. Она лишь изучена мною. Речь пойдет о создании «Славянского Ллойда» по типу уже всемирно известного.

— Размах, размах у вас, сударь! — Врангелю все больше начинал нравиться «фендрик»: в нем чувствовался твердый характер, способности, храбрость, если угодно, и ум, помноженный на фантазию, сродни афере. Именно такого человека давно не хватало Врангелю. Кривошеин знал, кого ему привести.

— «Славянский Ллойд» будет акционерным обществом, — продолжал Шабеко. — Чрезвычайно нуждаются в кораблях Сербское и Болгарское государства. Увеличение судоходства по Адриатике, Средиземному и Черному морям будет способствовать торговле и подъему экономики стран, расположенных в этих районах. Есть еще обстоятельство. За рубежом, волею божией, оказалось уже значительное число русских беженцев. И хотя наше военное положение в Крыму делается все более и более благоприятным («Ох, бестия! Ох, лиса!» — восхитился Врангель), все-таки нужно предвидеть и случай эвакуации Крыма. Следует ли мне рассмотреть и эту возможность, господин главнокомандующий?

— Говорите!

— В случае эвакуации главное командование лишается функций и полномочий правительства. Это же может произойти в случае признания союзниками Советского правительства, что, впрочем, маловероятно.

— Поясните! — Врангель вновь нервно встал, заходил по кабинету.

Шабеко, стоя, поворачивался за ним, как подсолнух за солнцем.

— Необходима самая срочная организация «Славянского Ллойда». Это было бы крайне полезно для русского дела и русских беженцев на Балканах и в Турции.