Избежать ареста Абрамову-младшему не удалось. Но после недолгого содержания в тюрьме и допросов полковника Браунера он внезапно был освобожден. Ему вручили предписание в течение 48 часов покинуть Болгарию. Жена вызвалась сопровождать его. Ровсовская разведка дала приказ двум своим надежным агентам при переходе границы уничтожить семейство Абрамовых. О дальнейшем существует несколько версий, одинаково малодостоверных.

По первой агенты-убийцы, подкупленные одним из компаньонов Николая Абрамова по торговле редких марок, дали возможность мужу и жене беспрепятственно перейти границу. Но не только! Они же помогли беглецам быстро добраться до Парижа.

Следуя второй версия, «Фунтик» все же был убит на границе. Предупрежденный кем-то, он оказал вооруженное сопротивление и долго отстреливался, чем и дал жене возможность беспрепятственно скрыться. Ее, впрочем, никто и не преследовал.

Появление в Париже Николая Фёдоровича Абрамова было тут же отмечено в РОВСе и на страницах ряда газет. «Последние новости» напечатали короткую статейку «Новая драма в РОВСе»:

«Сын известного сподвижника генералов Деникина и Врангеля, командовавшего в свое время Донским корпусом, а ныне занимающего должность начальника III-го болгарского отдела РОВСа генерала Ф. Ф. Абрамова Николай Абрамов оказался крупным большевистским агентом. После полного раскрытия его связей с большевистской разведкой Николай Абрамов, боясь публичного скандала, бежал с женой из Софии».

Из-за огласки семья шпиона и предателя, имеющего, как оказалось, и определенные связи с представителями германской разведки, вынуждена была через месяц-полтора тайно покинуть Париж.

«Фунтик» навсегда исчезает с политической арены. По некоторым сведениям кто-то из ровсовских эмиссаров случайно встретил его в Москве, но Николай Абрамов «не узнал» старого знакомого и от разговора уклонился. Он был в обычной штатской одежде, совершенно неотличимый от серой московской толпы...

Гошо Цветков, обрадованный встречей со старым товарищем, не умолкал ни на минуту. Венделовский с улыбкой слушал его болтовню, в которой вылавливал нужную информацию. Оказывается, Гошо приготовил для прибывшего и комнату в семейном доме, и место в общежитии — на выбор, что больше понравится Альберту Николаевичу. Кроме того, предстоит знакомство с паном Иржи Мрожеком, которому «0135» будет представлен как старый знакомый сосед Гошо по Софии. У Мрожека их ждет обед, там состоится знакомство с его семьей и окончательно решится вопрос, где будет жить Венделовский.

— Минуточку, помолчи, Гошо, и перестань так бурно заботиться обо мне. Я бедный студент, хоть и кажусь, видимо, старше многих своих будущих преподавателей. Мое место в общежитии для студентов. Лучше позаботься о моей сестре, она приезжает сегодня.

— Откуда у тебя сестра взялась? — удивился Гошо.

— Ах, какой непрофессиональный вопрос. Сестра, она и есть сестра, этого довольно? Зовут ее Ольгой, работала в Париже, в нашем торгпредстве. Брата отправили учиться в Прагу, естественно, что сестра едет за ним. Занятие какое-нибудь ей отыщешь? Ну, а поселить ее наверняка проще всего у Мрожека. Надеюсь, ты квартиру со смыслом выбирал?

— Не извольте беспокоиться, — дурашливо прищелкнул каблуками Гошо. — Квартира удобная. Два входа, да еще калитка в глубине сада на глухую улочку — сможешь приходить к «сестре» без помех и уходить, когда вздумается... Кстати, она, конечно, красотка?

— Товарищ Цветков, остановитесь! Вы слишком болтливы сегодня. Отношу это только за счет нашей радостной встречи. Подробности потом. А сейчас — где обещанный автомобиль? У меня чемодан довольно тяжелый...

Через некоторое время такси запетляло по узким улицам, и Венделовский с удовольствием крутил головой, рассматривая мелькающие старые дома, башни, арки и площади, соборы и дворцы. Город был старый, пышный, чем-то напоминал Петербург так же величаво текла через город широкая река, и тяжелые мосты нависали над нею просторно и прочно. Альберт Николаевич предвкушал, как в первые месяцы пребывания здесь он будет подолгу бродить по этим улицам и мостам и узнает город по-настоящему. А то, что полюбит его, сомнений не вызывало. Уж очень красива Золотая Прага!

Они переехали Влтаву и остановились у Карлова моста. Пройти по нему можно было лишь пешком. И сердце заядлого путешественника не выдержало: «Давай, Гошо, пешком пройдем мост, нигде такого чуда не видал».

Цветков покорно вылез из авто и они дважды прошли по широкой глади моста, то и дело останавливаясь у статуй, украшающих его с двух сторон. Барочные фигуры и целые группы королей, святых, строителей и покровителей города скорбными ликами взирали на шумную толпу съехавшихся со всего света туристов, чтобы увидеть это одно из чудес света.

Наконец, такси остановилось возле узкого старого дома, сдавленного с боков более высокими и грузными соседями. Пока звонили у дверей, Венделовский напомнил: Я только познакомиться и дождаться сестры. Жить здесь не буду. Это для Ольги.

— Ну, понял, понял, — Гошо даже обиделся. — С первого раза понял. Но пообедать мы можем по-человечески, по-семейному?

Семья Мрожеков понравилась Венделовскому с первого взгляда. Пухлощекая, с оголенными по локоть полными руками, в кокетливом кружевном фартуке пани Мрожекова была сама приветливость и гостеприимство. Как уютно она захлопотала, помогая гостям раздеться, какие аппетитные — мясные и ванильные запахи волнами ходили по дому и как красив был круглый стол под крахмальной голубой скатертью, уставленный белоснежной дорогой посудой.

Привыкший в Париже к бистро и кафе, давно отлученный от семейного дома, Венделовский просто наслаждался. И пан Мрожек — коренастый, веселый человек с огромными ручищами, подавал ему руку. Альберт Николаевич ощутил мощное пожатие, его ладонь совсем утонула в добрых лапах хозяина. Пан Мрожек соперничал с женой в желании получше принять и угостить дорогих гостей.

На какое-то мгновение в груди Альберта Николаевича защемило от самой примитивной зависти. «Господи, — подумал он. — Вот живут же люди по-человечески: свой дом, прочный, не на время, а навсегда. Жена, дети, небось, уже взрослые, где-нибудь рядом, по соседству. Домовитость, покой, вот какой сервиз на столе красивый, какие тарелки прекрасные на стенах висят, никаких тебе заданий срочных, никаких указаний «Центра» — живи в свое удовольствие!»