— Как это могло произойти и что это значит? — Гошо страдальчески смотрел на друга, в глазах его была растерянность и боль. — Ну, говори, объясняй, я должен понять. — Нет, не могу, Гошо, — честно признался Венделовский. — Одно у меня объяснение: это ложь. Этого не может быть.

— Нет, это есть, поверь... Но почему? Кому это нужно? Неужели Сталин об этом не знает? Как рассказать ему об этом? Может быть, написать письмо?

— Если это так, то он уже получил не одно письмо, Гошо. Для нас такие письма — конец работы, мы не можем из-за рубежа писать письма Сталину. Наверное это чья-то провокация. Разберутся, поверь мне. Надо только подождать.

От недавнего благодушного настроения друзей не осталось и следа. Хмурые, подавленные сидели они друг против друга. Бутылки с пивом так и остались нераскупоренными.

Глава восьмая. ДОРОГИ ЧЕРЕЗ ОКЕАН

1

Решение было принято: они едут! Парагвай стал «страной обетованной» — достигнут ее, и жизнь станет прекрасной. Сроки отъезда из Парижа менялись, отодвинулись, но стали, наконец, точной датой. Дмитрий Сигизмундович и на этот раз взял на себя все предотъездные хлопоты. Изучив стопку бедекеров и других путеводителей, объявил, что в «Республику Ориенталь дель Парагвай» ежедневно направляются со всех концов страны голландские торгово-пассажирские пароходы, достаточно комфортабельные и быстроходные. Он даже отыскал в справочнике конкретный пароход, где были две каюты первого класса и три — второго, стоимостью немногим более 120 франков. Это было им вполне по средствам.

Но прежде следовало добраться до Бизерты.

Ирина, казнившая себя за долгую разлуку с дочками, требовала, чтобы путь был как можно короче. Сигодуйский был, как всегда, учтив:

— Милая моя, я все готов для тебя сделать, но изменить географию не могу. Испокон веку из Марселя плывут в Африку вдоль испанского побережья мимо Барселоны, Валенсии, Малаги, через Гибралтар, и там по Средиземному морю до Бизерты рукой подать. Да ты и сама в Париж добралась таким путем, ние помнишь?

— Ах, ничего я не помню! — капризно воскликнула Ирина. — У меня от всех этих дел голова кругом идет! Как все будет? Как нас девочки встретят? Господи, когда это все кончится, когда будем уже где-нибудь на месте!

Андрею почудилось в этом вырвавшемся крике какой-то намек, будто из-за него, вторгшегося в жизнь Ирины, возникли новые трудности и осложнения.

Черт возьми! Почему судьба ставит его в такие дурацкие обстоятельства? Опять он зависят от решений, которые принимают другие.

— Послушай, Ира, еще не поздно, — начал он. — Я в конце концов могу остаться в Париже. Я здесь буду искать работу, устроюсь, позову тебя с девочками...

Ирина растерянно смотрела на него, и глаза ее медленно наливались слезами.

— Хватит, друзья, — решительно вмешался Сигодуйский. — Не нервничай, Ирина, все будет прекрасно. Это будет последнее путешествие, заверяю тебя. Заберем девочек, и прощай, Европа и Африка! Не очень нам здесь везло. Америка, даст бог, будет гостеприимней. А вы, Андрей Николаевич, не будьте столь обидчивы, не принимайте все на свой счет. Мы ведь договорились: я веду записи всех расходов и придет пора, когда вы сполна рассчитаетесь со мной.

Дмитрий Сигизмундович, был как всегда, немногословен, деловит и сосредоточен.

...В назначенный день и час появилось трое тумбообразных парней в одинакового цвета комбинезонах. Соревнуясь в красноречии и учтивости, отдали дань красоте мадам, щедрости месье и твердо обещали быстро закончить процедуру освобождения апартамента. Чемоданы, дорожные сундуки в мгновение ока были снесены вниз...

Пока Дмитрий Сигизмундович договаривался с грузчиками внизу, где они встретятся на вокзале для оплаты багажа, Андрей и Ирина остались вдвоем в опустевшей комнате.

— Ну что ж, присядем на дорожку! — бодро сказал Андрей. Он протянул Ирину за руку и заставил ее сесть с ним рядом на маленький диванчик. Лишенная привычных предметов — туалетных принадлежностей Ирины, ее разбросанных на стульях вещей, при распахнутых дверях пустого шифоньера, обрывках веревок, валявшихся на ковре, комната выглядела сиротливо. Ирина положила голову Андрею на плечо.

— Но мы были здесь счастливы, верно, Андрюша? — спросила она тихо. — Это был наш первый дом, мы не забудем его?

— Ты здесь спасла меня, — ответил Андрей. — Я погибал, ты меня спасла, и за это я буду благодарен тебе до конца дней, что бы ни случилось потом...

— О чем ты? Почему у тебя такой печальный тон? Ведь все хорошо, и надеюсь, будет лучше.

Андрей обнял Ирину, поцеловал ее.

— Помолчим, понадеемся на бога, родная моя. Он один знает, что будет с нами.

Когда они спустились вниз, у багажа вместе с Дмитрием Сигизмундовичем хлопотал Святосаблин. Казалось, он делает невероятные усилия, чтобы стать похожим на покойного Аристархова. Отпустил бороду, не стрижет волос, обрядился в какой-то странный балахон — довольно нелепо выглядел он на парижской улице.

— Что за перемены, Володя? Что за маскарад?

— Почему маскарад? Просто так удобно — тепло и работать не мешает. Я ведь человек трудовой, не то что некоторые плавающие и путешествующие.

Даже шутки в эти минуты были невеселы. Они расставались, быть может, навсегда и не умели, да и не привыкли в словах выражать свою боль.

— Я вам счастья желаю, и вот принес... — Он протянул туго набитый маленький мешочек — старый кисет Аристархова. — Тут земля с его могилы. Приедете на место, обоснуетесь, посадите где-нибудь деревцо в его память... А эту землю под корни подсыпьте — крепче память будет.