– Нет, я здесь не для того. Хочу просить вас убедить Дездемону поговорить с Микеле Кассио – и устроить им эту встречу наедине. На балконе Дездемоны, быть может.

– А вам это от меня зачем?

– Потому что Кассио прекрасный офицер, совершивший простую ошибку. Однако в аудиенции генерал ему отказывает, и он не может попросить прощенья.

– Вы желаете, дабы я убедила мою госпожу что-то сделать ради прекрасного офицера, о коем ранее вы отзывались как о «туполысом счетоводе», «жопоглавом бухгалтере» и «резвом, блядь, флорентийце».

– Он по временам резвился, это правда, но я нынче гляжу на него добрее – на всех людей вообще-то, после смерти моего друга Родриго. – И Яго перевел взгляд в угол, как подобает, мстилось ему, сильным мужчинам, если они тщатся скрыть навернувшиеся на глаза слезы.

– Мне жаль, что все так вышло с вашим другом, Яго. Нам его будет не хватать.

– Ох ну еще бы вам его хватало. – Яго пожал плечами, спустив тем самым скорбь, как незастегнутую накидку. – Его и в спальне вашей не хватало.

– Вы безумны. – Эмилия вздохнула и отвернулась идти прочь.

Но Яго схватил ее за руку и развернул лицом к себе.

– Я помню, вы ему благорасположенье выказывали, строили ему глазки, когда с ним встречались.

– Благорасположенье? Да я просто сказала, что он, похоже, не круглый тупица. Это не благорасположенье, это лишь сравнение со всеми остальными, с кем вы якшаетесь. Что б вы там ни подумали, Яго, я не имаюсь со всеми, с кем встречаюсь, лишь потому, что не имаю вас. А вас я не имаю потому, что это вы, их же не имаю потому, что они мне не муж. Никакого, блядь, имания тут вообще не происходит.

– Это вы так говорите.

– Это так и есть. Так чего вы хотите, Яго?

– Мне нужно, чтоб вы убедили Дездемону поговорить с Кассио.

– А вам-то с этого что?

– Ничего. Брат по оружью.

– Херня. Мне что с этого?

– Заменит все иное, что вы мне задолжали как супруга.

– На сколько?

– Месяц.

– Навсегда.

– Нечестно.

– Тогда ступайте нахуй.

– Ладно, навсегда.

– Пусть явится ко мне через час. Я проведу его на балкон к госпоже.

– Будет сделано. Прощайте, мерзкая мегера.

– До свиданья, муженек.

Солнце давно отвалилось от зенита, прошло много часов после того, как Джессика нас покинула – и вот наконец она возникла на молу и замахала красным шарфом, чтоб мы подгребли и забрали ее. Мы снова делали вид, что рыбачим в нескольких сотнях ярдах от берега, чтоб не приставали генуэзские патрули. Через плечо у нее был перекинут здоровенный мешок из-под муки, а волосы распущены длинными локонами.

– Где Пижон? – спросил я, не успела лодка ткнуться носом в берег.

– В мешке, ет мою шляпу.

В мешке и впрямь, казалось, происходит больше движенья и визга, чем обычно производится обезьянками созерцательного склада.

– Ну, в общем, маскировка твоя совершенно бесполезна без шляпы. Даже в пиратских сапогах и шикарной рубашке ясно, что ты не мальчик.

– В Генуе мне маскировка не нужна – тут всем лениво надристать, девушка я или нет. А кроме того, вопрос был в том, дать ему еть шляпу в мешке – или при этом иметь ее на голове. Ебля шляпы случилась бы при любом раскладе. Так мне показалось незаметнее.

– Да, у Пижона всегда был вкус к отменным дамским шляпкам.

– Пижон! – воскликнул Харчок. – Мой мелкий дружбан! Эгей, Пижон!

– То была моя шляпа, – заметил я. – Быть может, он просто вне себя от радости, учуяв мой дух.

– Он положительно ком счастья, – сказала Джессика, протягивая мне мешок, который по-прежнему дергался вполне ритмично. – Еще я принесла хлеба, сыра и вина, раз ты сказал, что сегодня заночуем на берегу. Поэтому, надеюсь, ты не будешь против, если Пижон от радости выйдет из себя на твой ужин. И уместно намечет на него резус-фекалий.

– Ну тогда забирайся на борт. Сядешь тут, со мной, чтоб уравновесить лодку.

Харчок медленно подгреб, пока Джессике не удалось схватиться за нос. Дергающийся мешок из-под муки она вручила мне, оттолкнула нас, запрыгнула в лодку и села на банку рядом со мной.

– Отсюда как бы сам собой напрашивается вопрос, – произнесла она, – о том, что это за хуй сидит у нас в шлюпке на корме?

– Соленые яйца Нептуна! Да у нас чужой в лодке! – вскричал я, после чего явил улыбку, коя повсеместно считается моей самой очаровательной и расслабляющей женские души. – Увы, я шучу. Это, моя прекрасная пиратка, сокамерник Харчка. Венецианец, как и ты. Джессика… – Я намеренно накладывал мазки погуще перед тем, как перейти к той части, в которой за него пришлось платить выкуп. – Позволь тебе представить выдающегося купца и путешественника Марко Поло.