Однажды, когда в квартире совсем уж воцарился беспорядок, я пошел и купил по кредитке Эдриен шесть бутылок ее любимого виски. Одну из них я сунул в шкаф с двумя дверцами, в сапог. Одну поставил возле ванной, среди флаконов с шампунем. Одну – в мусорное ведро в кабинете. Одну – на виду на камине. Одну – на террасе, там был встроенный бар, которым мы никогда не пользовались. И последнюю – в дверцу холодильника.

Оставаясь в пентхаусе, я перестал спать по ночам. Эдриен поворачивалась во сне. Я тихонечко ходил, как обычно, все поправляя. Дизайнер постарался на славу, с большим камином на такой высоте было все равно что в охотничьем домике в небе. Я мог положить туда подушку и сесть, откинувшись, краем глаза наблюдая, как за окном террасы на востоке светлеет небо.

Однажды ночью мне показалось, что звякнул лифт. Ничего страшного не случилось, но я застыл на месте. Я думал, что сейчас войдет сам Род Букер или его уже почивший дед Одис, и любой из них вышвырнет меня или заставит, наконец, объяснить, кто я такой.

Эдриен собиралась поехать со мной в аэропорт. Но я не знаю, называл ли я ей дату вылета. А когда время пришло, я даже не позвонил. Я не звонил ей уже несколько дней. У меня устало сердце. Я подумал, что можно попробовать просто исчезнуть, чтобы ей не пришлось сочинять прощальную речь.

Родители окружили меня заботой. Им так много нужно было сделать – купить мне новый ноутбук, запас таблеток от аллергии, носки. Они напоминали мне, насколько я в них нуждаюсь. Они должны были подписывать договоры по моему кредиту на обучение. Когда мы с папой ходили за ноутбуком, меня поразило, насколько жизнь может быть веселой. У нас с ним имелась определенная сумма, так что мы сравнивали различные комплектации и опции. Я рассказал ему, на какие планирую ходить курсы. Он слушал с интересом.

Но в тот день прямо перед ужином раздался телефонный звонок.

– Ты не собирался мне позвонить? – спросила она.

– Эдриен отвезет меня завтра в аэропорт, – сообщил я родителям.

Они поняли – хотя мои мама с папой к нашей связи относились скептически, они воображали, что у нас такая же большая, круглая и розовая любовь, как и у всех тинейджеров. Так что они всецело предоставили сцену прощания в аэропорту ей.

Я отвел на нее полчаса. Я заеду за Эдриен в два; когда мы доберемся до аэропорта, у нас еще будет время. Обратно она поедет на такси, а родители в тот же день заберут машину со стоянки. Меня, конечно, до ужаса пугало, что им придется претерпеть такие неудобства.

Когда дошло до дела, Эдриен припозднилась. В тени небоскреба было прохладно, пока я ждал в машине, кожа пошла мурашками.

Оделась она небрежно. Футболка, заправленная в джинсы без ремня, надулась, так что в мою машину как будто бы влетело облачко.

– Мы опаздываем, – это все, что я сказал.

Дорога слизала и проглотила машину, потом выбросила на шоссе, которое, подобно акведуку, выводило нас из древнего города Талсы, я собрался с мыслями: возможно, это последний раз. Центр, зеленый район, где я ходил в начальную школу, – все это уже осталось позади, городской пейзаж расплывался. Дома, рекламные щиты, фастфуд, мебельный рынок – за это лето в памяти не отложилось ничего нового по сравнению с тем, что там уже было. Талса навсегда останется равнодушной. Сегодняшний день от прошлого отличало лишь пассажирское сиденье: Эдриен Букер, знаменитая девушка. После того как уедут родители, у меня не будет повода сюда возвращаться, если только меня не позовет Эдриен, а она этого не сделает.

Она хотела помочь мне достать чемоданы из багажника, но я вытащил все сам и пошел. Она старалась не отставать; пыталась заглянуть мне в глаза. Но я хотел, чтобы именно таким она меня запомнила. Я решил сдать все в багаж. И шел рядом с Эдриен с пустыми руками – лучше, думал я, не брать с собой в будущее никаких книг.

– Джим, – сказала она. Мы остановились возле стойки с газетами, неподалеку от моего выхода. – Я могу посидеть с тобой. Или уже пойду. Я не знаю, как ты предпочитаешь прощаться.

Я вынужден был обернуться, посмотреть, что за люди вокруг нас. Не друзья. Не сказать, что мне не понравился, например, мужчина в клетчатой рубашке цвета охры, который проходил мимо, но он заключил какую-то сделку со своей простотой, которую мне даже никогда не предложат, – как и он не поймет, почему я столько средств вложил в собственное тщеславие и в каких я теперь огромных долгах. Как Эдриен смеет спрашивать меня, чего я хочу? Я хотел, чтобы она ехала сюда по собственному желанию. А она вела себя так, будто она тут лишь из вежливости, чтобы мне услужить.

– Я возвращаюсь в колледж, – это все, что я сказал.

Эдриен была озадачена. Она не понимала, каким дураком я себя все время чувствовал?

– Удачно записаться, – прохрипел я.

И сел ждать выхода на посадку один. Это был мой последний взгляд на Талсу, а я ее даже не видел: в окне лишь летное поле да небо, как будто бы весь город соскочил со стола. Я молил бога дать мне твердую память, чтобы все это сохранить. Как я сказал сам себе, прощание с городом было важнее прощания с Эдриен. Еще я, естественно, сказал себе, что закончу колледж, а это всего через год после окончания школы – цель пугающая.