– Ваши планы, Иван Иванович, очень любопытны, – прервал Тяжлов излияния жреца. – Но мне не совсем понятно, почему мы с вами должны делиться. В ваших бумагах содержится серьёзный компромат, но сидящий за моей спиной юрист, господин Корытин, вам скажет, что преступным может считаться только тот умысел, который предполагает личную корысть. – Ловко, – сообразил Иван Иванович, к чему клонит Николай Ефимович.

– Я же сказал, что мы приняли меры. Вы слишком неуклюже работали, уж извините за откровенность, уважаемый. Вы предлагаете нам серьёзное дело, в то время когда не урегулировали проблемы внутри своей команды. Извините, Иван Иванович, но так дела не делаются. Дошло до того, что ваши портреты в газетах печатаются. – Что вы имеете в виду? – А вот полюбуйтесь, – протянул Тяжлов газету собеседнику. – Я этого Резанова знаю. У него на вас собрано целое досье. Представляете, что будет, если всё это начнёт появляться в газетах в разгар предвыборной компании. Вы нас скомпроментируете в глазах избирателей.

– Я знаю и о другом компромате, но уже на вас, – зло прищурился Иван Иванович.

– Если ваш отморозок Астахов продаст нас паленовцам, то сегодняшний разговор теряет смысл. Мы проиграем выборы. – Советуете обратиться к паленовцам? – ехидно спросил Иван Иванович.

– Не надо блефовать, уважаемый, – резко возразил Тяжлов. – Мы отлично знаем, что за паленовцами стоят недруги ваших покровителей, и договориться с ними вам не удастся.

– Иными словами, вы отказываетесь? – жёстко спросил Атемис. – Ну почему же, – удивился Тяжлов. – Утрясите свои дела, угомоните сподвижников, предъявите нам свои ресурсы. Заинтересуйте нас, в конце концов, и мы вполне можем договориться. Всего хорошего, Иван Иванович. Я буду ждать вашего звонка.

Логово «зверя'» покинули без приключений. Николай Ефимович был разочарован встречей, и этого своего разочарования от Корытина не скрыл. Садясь в машину, он сказал:

– За кого они нас принимают, эти столичные умники? – Хотите сказать, что и без нашего вмешательства не стали бы с ними работать? – спросил Корытин.

– Конечно, не стали бы, – спокойно отозвался Тяжлов. – Эти готовят большой чёс, а нам здесь жить.

– Иными словами, большому чёсу вы предпочитаете долгосрочную ренту. – Именно, молодой человек. Нас называют удельными баронами, боярами-вотченниками. Но, между прочим, выгоднее иметь своего боярина, чем присланного на кормление из центра воеводу. Этот воевода приведёт за собой целую дружину атемисов, которые в два счёта разорят всю губернию.

На Корытина рассуждения областного управленца произвели известное впечатление, и на следующее утро он не замедлил поделиться своими мыслями по этому поводу с Чеботарёвым. Виктор слушал опера хмуро и сосредоточенно, изредка кивая головой в знак согласия.

– Ты всех Халиловских боевиков установил? – Шестерых вычислили, – сказал Корытин. – Похоже, Халилов пытается стравить Ускова с Суминым и воспользоваться плодами их кровавой вражды. Я смотрел сводку по городу, сегодня был убит один из ближайших к Ускову отморозков, некто Тетеря, в миру Терентьев Михаил Савельевич. Убит выстрелом в голову на выходе из контролируемого суминцами кабака.

– Убийца с места происшествия скрылся? – Скрыться-то он скрылся, но недалеко. Вскоре был задержан по наводке какого-то доброхота, пожелавшего остаться неизвестным. В багажнике машины задержанного нашли ещё тёплый пистолет, из которого был застрелен Тетеря. А незадачливым стрелком оказался Старик, он же Старцев Валентин Иванович, правая рука Сумина. Естественно, Старцев свою вину отрицает, более того, аж слюной брызгает. Я имел возможность перемолвится с ним словом, человек прямо потрясён чужим коварством. Я ему подбросил пищу для размышлений, вскольз упомянув имя Халилова.

– Будем выходить на паленовцев, – сказал Чеботарёв. – Займись Горячевым. Иначе они в раже сбора компромата подставятся под бандитские пули.

Политикой Корытин не интересовался, но с политиками ему сталкиваться приходилось. А Горячева он знал неплохо, учились в одном юридическом институте. Друзьями не были, но отношения поддерживали. Однако старый знакомец визиту Корытина в свой деловой офис не только не обрадовался, но даже огорчился.

Паленовцы, потеряв в усобице шефа и проходного кандидата, сходить с дистанции не собирались. Однако и называть имя своего избранника не торопились, исподволь подготавливая электорат к появлению нового и, надо полагать, не противного лица. Сам Горячев в губернаторы пока не годился, но был заметной фигурой как в Паленовском стане, так и на губернском политическом олимпе.

Горячев был относительно молод, едва перевалило за тридцать, но расчётлив. Внешность имел благообразную, но с решительным изгибом тонких губ. Целеустремлённость за своим знакомым Корытин признавал, относительную порядочность тоже, но считал слишком суетливым и непоследовательным для роли, которую тот собирался играть.

– Собрал пятьсот тысяч долларов? – с порога огорошил хозяина гость. – Но позволь, – возмутился Горячев. – Какие пятьсот тысяч? Ты что, с ума сошёл? – Не темни, Валера, – усмехнулся Корытин, присаживаясь к столу. – За эти деньги ты не компромат получишь, а пулю в лоб.

Горячев сначала побагровел, потом побледнел, принялся было суетливо перебирать бумаги, но бросил и это занятие. Корытин за нервическими движениями старого знакомого наблюдал сочувственно.

– Не знал я, что ты на нынешнюю власть работаешь, – угрюмо бросил Горячев. – Брось, Валера, – отмахнулся Корытин. – Если бы я работал на губернатора, ты бы давно ужё куковал на нарах. Тех троих, в тупике, сбили на твоей машине, всё было обставлено так, чтобы подозрение пало именно на тебя.

– Но я же ни сном, ни духом…