— А никуда! — воскликнула Драгана.— Не делать её, и тогда не будет проблемы.

Драгана сидела близко к отцу, и он любовно обнял её за плечи. И, обращаясь к Павлу, сказал:

— Вот видите, какая Жанна д’Арк моя дочь?.. Что вы на это скажете?

И тут же серьёзно заключил:

— Лазерную мини-пушку сделают другие парни. И тогда уже она не сработает на наши интересы. Вот так-то, друзья. А теперь пойдёмте ужинать. Я попросил повара, чтобы он хорошенько накормил моих дорогих гостей.

Он тепло улыбнулся и повел ребят в столовую.

Назавтра они рано утром полетели на остров. По дороге не обсуждали свою беседу с губернатором; было ясно, что он даёт им время подумать. И оба понимали, что думы эти будет нелегко привести к какому-нибудь решению.

На острове Драгану ждал сюрприз: отец по электронной почте прислал адмиралу письмо; в нём содержался приказ: Драгане перебраться на постоянное жительство к дяде Яну и отныне строго исполнять все его распоряжения, а поездки на материк, а тем более к дяде Савве в Сербию, предпринимать только с его, губернатора, разрешения.

За обедом спросила дядюшку:

— Чем вызваны такие строгости?

— Твой отец прав! — чеканил дядя Ян.— И если бы от него не последовало таких распоряжений, их бы ты получила от меня.

Наливая себе вина, постучал пальцем по краю бокала, говорил:

— Ну, а если ты приписана ко мне на корабль, я тебе и вот ещё что скажу: не пей-ка ты, девка, вина. Ни глотка, ни капли. На эскадре случалось, когда я устанавливал сухой закон, а теперь вот и здесь хочу, чтобы ты, моя любимая племянница, напрочь отказалась от спиртного. А?.. Что ты мне скажешь на это?

Адмирал полагал, что Дана воспротивится и даже обидится на такую строгость, но она сказала:

— Хорошо, дядюшка, даю тебе слово: спиртного в рот не брать. Иван Петрович Павлов утверждал, что вино вредно в любых количествах, и даже в производстве лекарств предлагал отказаться от спирта.

— Ну, спасибо, девочка, а то мы тут ужинали с Борисом Простаковым, так он хотя и мужик, и здоров отменно, а вина в рот не берёт. Вот я и думал: как же это так? Он не пьёт, а моя племянница хорошее вино попивает.

— А кстати, дядюшка, как он тут включился в работу, осваивается в лаборатории?.. А что Неустроев? Он-то далеко продвинулся в своих делах? У нас с отцом об этом шёл разговор, да Неустроев говорит, что у него нет никаких результатов, а только мечта сотворить какую-то мини-пушку. Признаться, мне этот физик показался несерьёзным.

Адмирал долго молчал, будто ничего не знал о физике, но потом сказал:

— Знаю я этого парня, видал его там на материке. Он сулил особо важное открытие, да вдруг потух, закрылся в себе, не мычит не телится. Вроде бы даже речь потерял. Всё больше молчит и думает. К нам на остров его на поправку послали; авось, говорят, там у вас на свежем воздухе он зашевелит мозгами. Он там в России какой-то лазерный микроимпульс нащупал. Ни снарядов не надо, ни самолётов-перехватчиков, а крохотную кнопочку нажал — и любая дура многотонная с неба мешком валится. У них, у русских, и такие чудеса возможны. Я и раньше знал, что они горазды на выдумки, но, если сказать по совести, не верю я ни в какие чудеса. Бывали, конечно, примеры, удивляли русские белый свет, но то было давно. Во время войны с немцами «катюшу» придумали, так эта ихняя «катюша», точно змея стоглавая, огонь изо рта выпускала. Плюнет этак огоньком — и целый полк, а то и дивизию точно корова языком слизнёт. Парень этот, который недавно к нам приехал, тоже какой-то мудрёный приборчик изобрёл, да мне сдаётся, не хочет его в руки американцев давать. Борис Простаков меня тоже озадачил: вдруг скис и помрачнел, и ко мне на обед не пришёл. Врач-психолог говорит, туча дурная нашла на него: шёл-шёл в боевом строю, а тут вдруг котлы потухли. И даже его, врача, не принимает. В лаборатории по двенадцать часов трудится, а ночью на балконе в кресле сидит, шум океана слушает. Уж не пошла ли юзом его головка?.. Ты бы к нему подход какой женский нашла,— может, что и узнаешь.

Драгана не искала встреч с Борисом и с Павлом: по утрам закрывалась в своём кабинете и составляла сметы расходов. Однако и своего основного дела не бросала. Раньше она лишь отчасти занималась проблемой национальных геномов, сейчас же эту проблему решила поставить во главу всей деятельности лаборатории и возглавить весь комплекс исследований по этой щекотливой и не очень-то одобряемой в научном мире проблеме.

А почему не одобряемой?

Ответ на этот вопрос содержится в записках Арсения Петровича. Там он набрасывал контуры новой науки, которую,— он в этом был убеждён,— научный мир так же встретит в штыки, как в своё время были встречены кибернетика и генетика. Основатель генетики в России Николай Иванович Вавилов поплатился жизнью только за то, что посмел заявить: да, генетика есть! Гены лежат в основе всех физиологических проявлений живого и растительного мира. Мракобесы от науки убедили Сталина в необходимости упрятать Вавилова в тюрьму, а затем в 1943-м году и уморить учёного голодом. Вавилов был необыкновенным исследователем, испытателем и собирателем видов и разновидностей, такого масштаба биолога и ботаника наука не знала. Он объездил и обходил полмира, собрал коллекции растений, они стали бесценным достоянием человечества,— и вдруг: его убивают. Кто? За что? Что же это за люди, у которых поднялась рука на величайшего из сынов русского народа?..

Драгана помнит, как ещё в Москве печальную историю Вавилова рассказывал им, ученикам-иностранцам, Арсений Петрович. И недобрым словом поминал Сталина. Ведь это при нём, в годы его правления, и в то время, когда слава его и сила достигли почти мистического влияния, Черчиль сказал: «Я невольно встал, когда вошел Сталин, и даже парализованный Рузвельт приподнялся в своём кресле».

В чём дело? Кто такой Сталин? Почему он убил Вавилова?.. Но, может быть, он не знал, что творил главный палач России Берия? Ну, а кто поставил на этот пост этого страшного грузина?..

И вообще: что это за особи с точки зрения биологии и генетики, способные совершать такие чудовищные, не поддающиеся никаким логическим формулам преступления? Драгана помнит, как у неё невольно вырвался вопрос: «Учитель! Сталина теперь хвалят в вашей стране, о нём жалеют, его бы хотели снова видеть на престоле. Но, может быть, русские забыли о таких преступлениях ”вождя народов“, может быть, он не знает о них?..»

Арсений Петрович не сразу ответил на этот вопрос, а когда собрался с мыслями, проговорил: «Память народная коротка бывает. А может быть, русские простили ему ещё и потому, что Сталин знал внутреннего врага России, то есть тех, кто ныне разрушил нашу державу. Им-то, этим нелюдям, он бы сейчас не дал ходу и державу русскую сохранил».