– Да, Михал, какой бы не был твой отец строгий, а за своих крестьян, он стоял горой, потому его считали справедливым.

– А представляешь, как в городах на ярмарках и базарах помещики не любили наших крестьян и рабочих, как только речь заходила о Ласло, сразу же возникали ссоры и потасовки между торговцами. Многие завидовали, что граф Ласло богаче и имеет больше люду, так как владеет соляными копями, да и против протестантской веры граф не имел ничего.

– Да, Михал были времена, – вздохнул Гиорджи, – теперь дворяне не способны объединиться и ударить по туркам, им лучше дань платить, откупаться от нехристей.

– Среди венгров много было героев. Кто остановил экспансию турок в западную Европу? Мы – венгры! Кто первыми принял на себя весь гнев варваров? Мы – венгры! Кого лишили Родины? Нас – венгров!

Они перешли на тихий разговор, чтобы их не было слышно.

– Знаешь Гиорджи, что я думаю, куда мои преподношения уходят. То, что я отдаю церкви – это одно, но ведь другая часть идет в казну национальной партии, откуда мне знать, что эти деньги не пойдут тому же Фердинанду или Сулейману на выплату им дани. Скажу тебе по секрету, если бы не королева Изабелла, я бы и ломанного гроша не отдал.

– Хвала ей Михал, ведь, по сути, она спасла твой замок и соляные рудники от турок.

– О! Изабелла еще не знает, как ее покойный муж хотел присвоить себе соляные копи Ласло. Дело это прошлое, меня сейчас другое беспокоит, что будет с Трансильванией в скором будущем?

– Против такой силищи не попрешь: с севера австрийцы жмут, с юга турки давят. Как наше княжество может противопоставить двум армиям?

– В свое время королева свела меня с одним человеком, ты наверно его знаешь – это отец Дьёрдь, – поделился Ласло своим секретом.

– Варадский епископ?

– Да – это он, его еще называют Мартинуцци. Меня один человек просветил, что он состоит в национальной партии, и к тому же ведет двойную игру. Как ему удается одновременно давать обещания Фердинанду и Сулейману? Вот я и опасаюсь, что добром это не кончится, когда-нибудь Мартинуцци окажется между молотом и наковальней.

– У каждого свои причуды, – усмехнулся Гиорджи.

– Мне, кстати, помимо государственного налога в казну Трансильвании, приходится отдавать часть денег на уплату дани султану, к тому же я плачу еще каждому своему крестьянину и рабочему, помогая им.

– Но ведь тебя не заставляют этого делать, пусть они сами как-то выкручиваются.

– Нет Гиорджи, ты не прав, а жить им на что? Вот я и помогаю.

– Михал, но это же здорово – помогать людям, – выкрутился мадьяр, – вспомни, как два раза турки замок осаждали, так с окрестных деревень, сколько людей пришло на помощь. Они добро ведь тоже помнят, не забывают. А церковь, какую ты помог отстроить, ни одной такой в округе нет!

– Кстати о церкви, ты слышал, что католическая церковь пытается восстановить свои утерянные позиции?

– Против нас – протестантов?

– Да, наш святой отец анабаптист читает подобные проповеди, объясняя своей пастве, что учения Мартина Лютера имеют достаточную силу, чтобы сегодня противостоять католицизму.

– Михал, а на что нам приверженцы католической веры, которые с бедных людей снимают последние портки. Вот твой отец, к примеру, или Петер Переньи – воевода Трансильвании, тоже приняли протестантство. Реформы в церкви брат, они коснулись каждого.

– А я так думаю, Гиорджи, не вторгнись турки на наши земли, то католическая вера задавила бы протестантскую.

– А по мне Михал, нам – простым людям по сердцу та вера, которая несет свободу всем людям. А тем церковникам, наживающимся на людских бедах, ближе старые вероучения.

– Гиорджи, была бы моя воля, я своим крестьянам вольную бы дал.

– Михал, да не все могут жить самостоятельно, ты их освободишь, а они к тебе назад вернутся. Ты для них сейчас и отец родной и защитник. Для нас – простых людей, правды от господ не добьешься, семь шкур сдерут с крепостного, а от своего не откажутся. Дьёрдь Дожа двинул им крестьянским кулаком под дых, да оправились помещики, заломали бедноту, согнули. Кто теперь будет землю Трансильванскую защищать?

– Если турки захотят захватить мой замок, то из знатных господ уже никто не поможет. Тревожно мне Гиорджи, думаю, есть от чего. Я тебе и Борату больше всех доверяю, и потому делюсь секретом: князь Запольяи хотел в свое время прибрать мои рудники к рукам, мне стало известно, что он вел при жизни тайные переговоры с Алишер-пашой. Это благо, что после смерти князя, королева Изабелла протянула мне руку помощи. Помнишь, когда в день нашей с Этушкой свадьбы, турки пожаловали ко мне в замок и потребовали, чтобы я разрешил им пройти на соляные копи.