Шрифт:
— Ты должен поговорить с Гуннаром и со всеми остальными, — говорит Кэби. — Сказать, что ты раскаиваешься и не стоило так себя вести.
— Но я не могу, — отвечает он. — Я способен только сидеть в номере и смотреть телевизор.
— Но ведь фильм…
— К тому же по субботам в гостинице танцы, наверняка все пошли туда.
— И ты иди.
— Не переношу танцы, — фыркает он.
— Необязательно танцевать для того, чтобы…
— Не могу, Кэби, я в таком отчаянии, сейчас заплачу.
— Тогда поплачь.
— Ага, — улыбается он, чувствуя, как в носу что-то натягивается, — наверное, это поможет.
11
Ингмар с отцом живут в гостинице Сёдерхамна. После ланча они едут на поезде до Бергвика и идут в кино.
На экране Маяк и Прицеп [44] .
Вдруг кто-то стучит в дверь в самом конце салона.
Стучит тихо, но все же Ингмар должен открыть.
На потолке утренний свет. Выключенная лампа, мертвые мухи на дне стеклянного колпака.
44
Датские комики Харальд Матсен и Карл Шенстрём.
В дверь снова стучат, Ингмар встает с постели, отодвигает оба кресла и открывает.
С приветливой робостью посмотрев на него, Свен входит в комнату. За ним идет К. А. с маленьким подносом, на котором лежит завтрак.
— Я только что получил ответ из лаборатории, — говорит Свен. — Они сказали, ничего страшного, просто… — Широко улыбаясь, он опускает глаза. — Просто смех, да и только, — продолжает Свен. — Они сказали, что все отлично.
— Здорово, — бормочет Ингмар.
— Вечером можем посмотреть.
К. А. ставит поднос на тумбочку.
— Я поговорил с Ингрид и Максом за завтраком. Они сказали, что Гуннар чувствует себя лучше.
— Рад за него, — говорит Ингмар, садясь на кровать.
— Что-то случилось? — спрашивает Свен.
— Случилось то, что, кроме меня, никто больше не хочет снимать этот фильм… да я и в себе уже не уверен.
К. А. подходит к окну и немного погодя бормочет:
— Стиг со своими ребятами ждут во дворе.
— А что там с погодой? — интересуется Ингмар.
— Солнце светит, но горизонт пасмурный. Лишь бы нам немного подфартило, и день будет серый.
— Значит, пора одеваться, — говорит Ингмар.
Стоя в фойе, Стиг рассказывает об особой курительной трубке, которую он вырезает из грушевого дерева.
— Каждый день понемногу.
Гуннар и К. А. осторожно разворачивают замшу на стеклянном столике.
— Трубка двойная, — говорит Стиг, выжидательно заглядывая им в глаза. — Можно забить в оба чубука один и тот же табак, а можно два разных сорта.
Те внимательно изучают трубку. Смотрят ее на свет.
— Двойная, — повторяет Гуннар, стараясь не засмеяться.
— Похоже на мотоцикл с коляской, — говорит К. А. Ингмар подходит к ним, и Гуннар протягивает ему трубку.
— Ну и как, работает? — тихо спрашивает он.
— Работает? — переспрашивает Стиг. — Ты о чем? К. А., смеясь, отворачивается, и Ингмар видит, как поблескивают глаза Гуннара, когда, прикрывая рукой рот, он садится на стул.
Входит Свен, он приносит холодный воздух в складках одежды.
— В машину забрались крысы. Сожрали половину сиденья, — пыхтит он. — Конечно же моего. На всей обивке огромные дыры.
— Наверное, от твоего сиденья вкусно пахнет, — предполагает Ингмар, почесывая спину о дверной косяк.
— Вкусно пахнет? И что теперь, надо есть все, что…
— Да шучу я, Свен.
— Думаешь, от него плохо пахло?
Ингмар смеется, они встречаются взглядами. Свен тоже рад.
— Ну что, едем в Скаттунгбюн?
— Даже не знаю, — говорит Ингмар.
— Мы еще можем успеть.
— Если плюнем на солнце и на…
— Не надо ни на что плевать, — перебивает Свен. — Все будет отлично. Именно так, как нам надо.
Когда они спускаются в долину, над дорогой на крутом склоне в ослепительном сиянии солнца вырастает Скаттунгбюн.
Вереница автомобилей и грузовиков сворачивает на дорогу поменьше, проезжает сквозь лес, вокруг которого замыкаются горы.
Они не спеша едут вдоль сверкающей цепочки озер.
Мощные автомобили, автобус со звукоаппаратурой и столовая на колесах — все это останавливается у въезда на грунтовку возле самого разворота. Бурливая вода последнего озера стремительно хлещет из открытого затвора плотины, спускаясь в реку Марнес.