Они проходят мимо гостиничного бара, расположенного по дороге к ресторану. Бесшумно шагают по паласу.

Мужчина с усталым загорелым лицом встает из кресла. Он устремляется навстречу Ингмару, чтобы поздравить его.

— Большое спасибо.

Мужчина запускает пальцы в свои густые волосы и, смеясь, говорит что-то еще на швабском диалекте.

Ингмар и Кэби идут вдоль изогнутой стеклянной стены по направлению к столовой.

— О чем там?

— Это твой новый «Оскар», — отвечает она.

— Я понял, что…

— Ты думаешь только о премьере.

— Я понял, что он что-то слышал.

— Люди еще до кинотеатра дойти не успели.

— Знаю, — вздыхает он.

— Может быть, первые уже и пришли, но…

— Просто я немного волнуюсь.

Кэби разговаривает с метрдотелем, и им показывают уединенное место в пустой столовой.

Ингмар смотрит в большое окно, но грудь сжимается от вида головокружительного альпийского пейзажа.

В то же время весь он умещается в опрокинутом куполе бокала с вином.

Смешная миниатюра с сувенирной шкатулочки, остроконечные горные вершины в снегу, черный лес и бревенчатые избушки.

— Плевать, что они там завтра напишут, — произносит она. — Ведь это шедевр.

— Все равно грустно.

— Конечно, грустно.

— Могли бы мы на этой неделе просто взять и порвать со Швецией? Навсегда.

Она кивает, глядя в окно.

— Ты чего? — спрашивает он. — Переживаешь за Даниеля?

— Нет, просто… Просто я такой человек. Когда его нет рядом, я волнуюсь.

Ингмар подносит кусочек кинопленки к боязливо подрагивающему огоньку свечи.

Четыре одинаковых кадра: тощее огненно-красное тельце младенца на одеяле с эмблемой ландстинга в углу.

Маленький мальчик свернулся, как в материнской утробе, — поджал колени и прижал к груди маленькие кулачки.

Ингмар переводит взгляд на припухшую мошонку между ног, поблескивающую в неверном свете.

— Все-таки надо было взять его с собой.

— Он слишком мал, — говорит Кэби. — Завтра позвоню Бербель, спрошу, не снизилась ли температура.

— Позвони сегодня вечером.

— Это обычная простуда.

— Хотя думаю, все рецензии появятся завтра, — говорит он, убирая кинопленку в коробку. — Просто все время кажется, будто ты пытаешься скрыть от меня то, что сказала тебе Бербель.

Она кивает, избегая его вопросительного взгляда.

— Ты меня знаешь.

— Нет, — мягко отвечает она. — Я знаю только, что в одиннадцать часов ты ляжешь в постель, положив руки на грудь, и заснешь.

— И это все? — смеется он.

Она невольно поджимает губы.

Он кладет меню на стол.

— Ну что, будем заказывать? — спрашивает она.

— Если тут есть что-то съедобное.

— Филе ягненка.

— Где это?

— Вот, смотри. А это — телятина.

Ингмар высыпает содержимое ящика на стол, кладет обратно пять оловянных солдатиков и выстраивает зверей: лошадь, две стельные овцы, ягненок и баран. Черная коза и корова.

— Всем обязательно быть, — говорит он, снова глядя на часы. — Рядом с «Красной мельницей» или в фойе.

— Гуннар, Макс, Ингрид, Туннель, Аллан…

— Впрочем, нет, Туннель не будет, — улыбается Ингмар, убирая одну из овец. — Она у нас едет на второй передаче, не успеет.

Он грызет ноготь.

— Отец придет?

— Билеты я отложил, но…

Он смотрит на тарелку с тонкими ломтиками телячьего филе, посыпанными черным молотым перцем.

— Давай подумаем о чем-нибудь другом, — осторожно предлагает Кэби.

— Давай.

— Не стоит беспокоиться о том, придет он или нет.

— Я только хотел сказать, что ему может быть трудно прийти на премьеру.

После стайермаркского вина во рту остался вкус компоста. Ингмар трет большим пальцем запотевший бокал. К ним идет официант.

Он ставит перед Ингмаром плоскую тарелку. Филе ягненка, кусочки свинины, веточка тимьяна и три крученые горки трюфельного и картофельного пюре.

Официант осторожно подливает в тарелку мясной соус с мадерой, лаймом и ежевикой, розовые брызги остаются у него на руке, он исчезает.