Человек, который собирался убить Светлану, следил за ней с дальней кромки пустыря, нервно растирая ладонями замерзшие плечи. Как только Светлана вошла в плотную тень, куда свет окон и фонарей почти не проникал, человек бросился вперед и пошел по полю Широкими шагами, отрезая ей путь к отступлению.

Леди заволновалась и завертелась на месте, жалобно поскуливая. Светлана остановилась и замерла, напряженно сжимая в руках поводок. Она пыталась выставить собаку перед собой, но та вырвалась и побежала по полю к домам. Человек приближался. Света хотела кричать, но не смогла: от страха язык прилип к горлу. Из темноты появилась вторая фигура: этот человек был крупнее и выше. Его Светлана испугалась еще больше. Он был в черном пальто, с темными, до плеч, волосами, и Светлана подумала, что откуда-то знает его. Оба остановились в шаге от нее, черноволосый что-то тихо сказал худому — тому, что двигался первым. Худой ответил черноволосому — тоже тихо, Светлана не расслышала их слов. Какое-то время они стояли молча и смотрели на нее, а потом черноволосый протянул руку и шагнул вперед. Светлана вздрогнула и отшатнулась. Ее нога попала в какую-то рытвину, она упала навзничь и увидела, как над ней склоняется темная фигура. Мысли ее были ясными, и она думала только о том, что, наверное, есть какой-то выход, но она никак не может понять какой.

Громко и хрипло залаяли большие собаки, темная фигура исчезла. Светлана смотрела вверх и увидела, как светлое брюхо огромного пса скользнуло над ней и растворилось в темноте.

— Стоять! Стоять! Ко мне! — И собачьи лапы спешно протопали назад.

Над Светланой наклонился человек, которого она терпеть не могла. Он каждый вечер выгуливал на пустыре двух кавказских овчарок. Светлану в нем раздражало все: назойливость, с которой он пытался завязать разговор, громкий голос, хриплый смех, толстый живот, обтянутый старым свитером, запах пота и псины, который сопровождал его даже зимой. Он склонялся над женщиной, тяжело дыша, упираясь в колени мясистыми ладонями.

— Вставай, — выдохнул он, — Чего лежишь? Сбежали они.

Собаки, огромные, как дикие звери, что-то вынюхивали поодаль. Светлана боялась их не меньше, чем напавших на нее незнакомцев.

— Проводим тебя, — сказал хозяин кавказцев. — Мало ли. В полицию будешь звонить?

— Нет, — выдавила Светлана, с опаской косясь на псов.

— Кто былого?

— Не знаю.

— А чего зубы стучат? Замерзла?

— Испугалась.

Хозяин кавказцев подхватил Светлану под локоть и повел к домам. Собаки мелькали далеко впереди. Светлана плакала и пыталась отстраниться от крупного пахучего тела своего спасителя.

Мельник оказался лицом к лицу с Пихой совершенно неожиданно: они оба вынырнули из темноты и замерли, пораженные внезапностью встречи. Мельник пришел в себя первым.

— Ты больше не сделаешь этого никогда, — шепнул он Пихе.

— А как же она? — недоуменно спросил Пиха. — Вы же мне обещали…

Мельник разрывался между желанием внушить Пихе мысль, что он никому никогда больше не причинит вреда, и необходимостью успокоить Светлану. Он шагнул к ней, чтобы сказать, что все в порядке, а она вдруг отшатнулась и упала. Мельник наклонился, чтобы поднять ее, и в этот момент из темноты вынырнули собаки. Пиха пустился бежать.

Мельник бросился догонять его, и вдруг оказалось, что его окружает сплошная, похожая на черный бархат, темнота. Не было ни псов, ни Светланы, ни Пихи, ни огней многоэтажек. Мельник остановился и проверил сердце Саши. Будто предчувствуя что-то, крыса выбралась у него из-за пазухи и уселась на плече.

Свою оплошность Мельник понял слишком поздно, когда заметил в своей голове присутствие Соколова. На сей раз это был именно он — все сомнения растворились. Он подбросил Мельнику мысль о том, что на пустыре случится убийство, он свел его здесь с Пихой, а теперь открылся — возможно, даже нечаянно, просто потому, что на маскировку не осталось сил.

Темная фигура Соколова, которую Мельник теперь отчетливо различал на фоне черного бархата, обросла гигантскими мясистыми щупальцами. Одно из них метнулось к Мельнику так быстро, что он не успел увернуться, и мертвой хваткой впилось в нить, которая тянулась к сердцу Саши. Остальные щупальца медленно, но неотвратимо тянулись следом.

Крыса пискнула и рванулась вперед. Она впилась в щупальце зубами, стала рвать его, и темные лоскуты усеяли землю, словно вороньи трупы. Щупалец было много, и крысе приходилось туго. Она справилась с тремя, осталось еще два, а Мельник ничем не мог ей помочь: сеть, которая удерживала Сашу, вырывалась у него из рук. Но он злился, он бешено злился при мысли о том, что так много зависит от крысы. Ярость его росла, и он почти уже ощутил, что может управлять ею, когда Соколов вдруг резко дернул струну, ведущую от Мельника к Саше, последним щупальцем, отпустил ее и — исчез.

Из подъезда жутко несло гарью, и Татьяне стало очень страшно. Она велела Славику не подходить к двери, из-под которой просачивались сизые завитки дыма, но он все равно пошел за ней следом.

Немного поколебавшись, Татьяна отперла и распахнула дверь. Вонь и дым ворвались в тесную прихожую, Татьяна закашлялась. Славик метнулся в ванную, пустил холодную воду в ведро, выволок его наружу и вылил на чадящий коврик. Защелкали в подъезде замки, на лестницу стали выходить заспанные соседи.

Дым на пороге рассеялся, стало видно, что на коврик навалена куча всякой дряни — обрывки старого бушлата, пакеты, мусорные мешки с картофельными очистками. Соседи сокрушенно качали головами, морщили носы. Думали, сама виновата, поняла Татьяна: связалась с уголовником, а у самой сын растет. И тут же обругала себя: они правы, правы, тысячу раз правы.

Часы показывали пять утра, но Татьяна со Славиком не легли больше спать. Быстро и деловито, в четыре руки, они сгребли в мусорные пакеты обугленную дрянь, вычистили и вымыли место перед дверью, оттерли от гари порог и косяки. Потом собрали сумки, оделись, вызвали такси, заперли квартиру, выбросили по пути мусорные пакеты и уехали из дома.