Но последний разговор с ним напугал ее. Мельник позвонил днем, когда она, отработав утреннюю смену, возвращалась домой. Телефон ожил, когда Полина собиралась открыть дверь подъезда, и ей пришлось балансировать телефоном, сумкой, ключами и пакетом из супермаркета, так что она поначалу не вслушивалась в его слова. Потом он крикнул:

— Почему ты меня не слушаешь?! — И Полина замерла возле подъездной двери, неестественно вывернув руку, чтобы удержать ускользающий пакет.

— Я слушаю.

— Будь с ней рядом. Присматривай за ней!

Сердце Полины застучало очень сильно.

— Все плохо? — спросила она. Запястье, на котором висел пакет, отозвалось ноющей болью.

— Все может стать плохо очень скоро, — ответил Мельник, — Мне нужно, чтобы ты была рядом. Я позвоню тебе, когда смогу сказать точнее, что именно вам грозит.

В этот день, напуганная словами Мельника, Полина ночевала у Саши.

Все было как в детстве. Темная комната освещалась только уличным фонарем, мягко шумели за окном шины редких автомобилей, музыка, текущая из колонок, была настолько тихой, что скорее угадывалась, чем была действительно слышна.

Саша и Полина лежали на кровати лицом друг к другу и молчали.

В темноте было просто представить, что тебе снова Шестнадцать, и эта квартира — самое безопасное место в мире. Легко было думать, что Саша здорова, потому что в темноте не было видно ни ее худобы, от которой сжималось сердце, ни темных кругов под глазами.

Полина видела перед собой темный контур подруги и думала о том, как хорошо засыпать, когда рядом — близкий человек. Но потом, всмотревшись, увидела, как вздрагивают Сашины плечи: она плакала.

— Ты что? — тихо спросила Полина.

— Я скучаю по нему.

Стало ясно, что рано они не уснут. Они достали из кофра ноутбук Полины, подключили Интернет и нашли в Сети последнюю серию «Ты поверишь!». Смотрели ее, взявшись за руки, и плакали.

— Он держит мое сердце, — сказала Саша. — И это первый раз, когда он до меня дотронулся. Я бы все отдала, чтобы он коснулся меня по-настоящему.

Полина замерла. Она сидела, нащупывая тонкую нить грядущего разговора, и, наконец, сказала:

— Он приедет и обнимет тебя.

И тут же почувствовала, как фальшиво прозвучали ее слова.

— Нет, — просто ответила Саша, но от этой простоты у Полины дрогнуло сердце. — Я его никогда не увижу. Все заканчивается, Пол инка. Мысленные прикосновения и образ на экране — вот и вся моя любовь. До конца жизни.

Саша легла и мгновенно уснула, будто разговор о Мельнике отнял у нее остатки сил. Она спала, свернувшись калачиком, очень уютно, и казалось, что она — тощий котенок в мягких ладонях спасшего его бога.

Полина уснуть не могла. Она не чувствовала ни любви, ни ревности — вообще ничего, словно Саша, которую она всегда считала своей, никогда ей не принадлежала.

В темноте мягко светились кошачьи глаза. Черепашка сидела на подоконнике и смотрела внимательно и бесстрастно, будто ждала, когда до гостьи дойдет, что она здесь лишняя. И Полина, которая всегда считала, что любит свое одиночество, вдруг ощутила его полно и безнадежно. Одиночество давило на сердце, теснило грудь, разрывало изнутри. Оно было похоже на избыточное давление, и нужно было стравить воздух, но Полина поняла, что если она откроет рот, то одиночество вырвется из нее криком, монотонным и тягучим, словно мычание коровы. Она села в кровати, зажала руками рот, стала раскачиваться вперед-назад, как китайский болванчик, как осиротевшая мать, бог знает как кто еще…

Полина выдыхала через нос, стараясь справиться с охватившей ее паникой. Приступ пугал ее, ей нужна была помощь. Раньше Саша всегда была рядом. У нее не всегда получалось помочь, но Полине важно было, что она пытается. Теперь же сама Саша стала беспомощной, и Полина думала: а как же я?

Приступ паники отступил, но остался страх, острый, как мясной нож.

Полина повернулась к тумбочке и нашарила в темноте свой мобильник, в котором было записано так мало телефонных номеров. Зажав его в руке, она пошла по квартире на цыпочках и добралась до ванной. Там Полина включила воду, а свет включать не стала, словно в темноте ее одиночество было менее очевидным.

— Привет, — сказала в трубку Полина. — Прости, что разбудила.

— Я не сплю. У меня дежурство. Только что закончил принимать роды. Что-то случилось?

— Я по тебе соскучилась, — сказала Полина и заплакала.

Перед началом съемок Мельник избегал смотреть Соколову в глаза: не хотел отвлекаться, сосредотачивался и собирался с силами. На протяжении нескольких дней он отматывал сердце Саши вспять, насколько мог, доводя себя до истощения, но сутки назад перестал это делать, чтобы отдохнуть перед решающей битвой.