– О! – сказал Пригоршня. – Вот этот очкастый – явно местный босс, а? Э, мужик! А-ну, подь сюды!

Призыв было излишним – «местный босс» и так направлялся к ним. Его сопровождали двое. Слева шагал коренастый парень в меховой куртке и штанах, с необычайно широкими плечами, низким выпуклым лбом, маленькими глазками. Голова у него была очень крупная и будто клонила его к земле, он шел сгорбившись, вытянув вперед шею. В руках короткое копье. У третьего, уже знакомого часового с крыши, был самострел: тетива, пружина, ложе с выемкой, где находилась короткая стрела.

Они остановились перед клетками, и Химик исподтишка уставился на босса. По морщинистому бледному лицу трудно было угадать точный возраст, но наверняка сильно за сорок. В отличие от остальных, подстрижен, хотя и неровно, и побрит. В очках левая стекляшка треснула, сломанная дужка скреплена проволокой. Двое других встали по бокам от него. Лобастый копьеносец переминался с ноги на ногу, сопел. Вид у него был угрожающий, да и чутье гипера подсказывало: непредсказуемый, опасный.

Старик-гипер затих, а самочка тихо заскулила, и юный самец зашипел на нее.

Все молчали. Равнодушный взгляд очкастого переходил с одного пленника на другого.

– Кто из вас убил Мари? – спросил он.

– Это ты о ком? – тут же откликнулся Пригоршня. – Ты местный вождь? Так, а ну скомандуй своим, чтоб нас отпустили, где это видано, чтоб живых людей – да в клетки? Мы вам звери, что ли?

– Мы не знаем ничего ни про какую Мари, – подал голос Тоха.

Вожак еще раз по очереди окинул пленников взглядом и повернулся, чтобы уйти. Тогда Пригоршня, не выдержав, заорал:

– Эй, куда пошел! Очкастая морда, я с тобой говорю! Вы зачем нас сюда посадили, козлы патлатые?!

Главарь дикой стаи, снова повернувшись к клеткам, поглядел на него, как на пустое место.

– И не моргай тут на меня! – разъярился Пригоршня. – Тебе второе очко на морде расквасить?!

Лобастый глухо зарычал и подался вперед, выбросив перед собой копье. Наконечник скользнул между прутьев, почти ткнул Пригоршню в грудь, тот едва успел отскочить, налетел спиной на стоящего позади Василия Пророка и заорал:

– Ну, ты, Чикатило, в задницу себе свое копье засунь!

– Спокойней, Бо, – негромко сказал человек в очках.

– Ругается на тебя, – проворчал лобастый. Голос звучал невнятно, слова сливались, разобрать их было трудно. Так мог бы говорить медведь.

– Оскорбляющий прежде всего оскорбляет себя, Бо. Запомни это.

Лобастый рыкнул в ответ совсем уж неразборчиво, отступил и упер копье в землю. Химик заметил, как между кустов слева появилась голова Литы. Она обжигала пленников злым взглядом, будто примеривалась, в кого первого позже воткнет нож.

– Вы правы, Ментор, – проговорил худой парень с самострелом. У него были красивое гордое лицо, а держался он будто секретарь при боссе. – Но все же стоит наказать этого… эту уродливую душу за наглость.

– Великая Бездна вскоре пожрет их, Робин, это ли не наказание? – возразил Ментор.

– Да что ж такое! – Пригоршня схватился за голову. – Там Пророк, тут Ментор, у того адские врата, у этих души какие-то… Химик, брателла, мы в Зоне или в церкви вообще?

– Церковь тут не при чем, бродяга, – рокотнул Василий Пророк, до того насуплено молчавший.

Ментор внимательней поглядел на него. Сняв очки, достал из кармана тряпицу и принялся неторопливо протирать стекла.

– Мнишь себя божьим человеком? – осведомился он, впервые проявляя интерес к личностям пленников.

Химик, присев на корточки, внимательно слушал и наблюдал, Тоха замер рядом. Пригоршня отошел к прутьям, и Василий Пророк с вожаком дикой стаи оказались лицом к лицу.

– Тому мнить о себе ничего не надобно, кто по велению Божьему живет, – твердо ответствовал Пророк.

– Ну, и где твой Бог? – спросил Ментор и повел вокруг рукой. – Где он, скажи?

– Бог – везде! – не выдержал Тоха. – Он вокруг нас!

Надев очки, вождь повернулся к их клетке:

– Вокруг? Все это, что вокруг, и есть твой Бог? Эти зараженные земли и поганые твари тоже – Бог? Твой Бог?! – он с презрением уставился на Тоху. – Каков же ты внутри гнилой да мерзкий, ежели Бог твой – таков? Знай же, душа уродливая: Бог ушел.

Он топнул ногой.

– Бог ушел! – со значением повторил Робин.