– Зачем вы выкупили иск моей мамы? Не пытайтесь отрицать. Тобиас все рассказал.

Он удивился, произнес, что такие вещи нельзя обсуждать на улице, и, открыв дверцу, пригласил сесть в экипаж.

Когда я сел рядом, он сказал:

– Иск был безосновательный, его бы никто не купил.

Потом несколькими выразительными словами он объяснил свое заявление. Мне показалось, что мир вокруг начал рушиться, поскольку все, что я знал о маме и ее наследстве, перевернулось вверх дном. О, мама, мама. Бедная матушка, так сильно обманувшая саму себя.

Когда дар речи ко мне вернулся, я произнес:

– Вы купили мамин иск, чтобы она больше не тратилась?

Мистер Боддингтон кивнул и сказал:

– С самого начала я пытался отговорить вашу матушку от подачи иска. Я знал, что дело ее несостоятельно.

Я схватился руками за голову, было слишком стыдно смотреть на него. Наконец я смог вымолвить:

– Мистер Боддингтон, я был с вами несправедлив и приношу извинения.

Он коротко произнес:

– Больше не будем об этом.

Потом воскликнул, что ему пора в Собрание, забрать Тобиаса, поскольку сопровождавший его слуга доложил, что парень сильно перебрал вина.

Тут Боддингтон пристально посмотрел на меня и произнес:

– Я надеялся, что мой мальчик преуспеет в жизни, но в последние несколько лет он связался с дурной компанией. Он лишь на год или два старше вас, не так ли? Полагаете, я жду от него слишком многого? Мог ли я надеяться на большее?

Я сказал, что не знаю. Он был так добр и так несчастен, что мне захотелось сказать ему что-то ободряющее.

Потом Боддингтон сказал:

– Опасаюсь, что он мог пристраститься к кое-чему более скверному, чем вино и бренди. – Он прямо посмотрел мне в глаза, и я покраснел. – Знаю, среди молодежи теперь это стало модно.

Должно быть, мама рассказала ему достаточно много, чтобы догадаться. Я поклялся навсегда покончить со своей дурной привычкой.

Он начал говорить о том, как Тобиас подружился с некоторыми «молодыми аристократами» из окружения Давенанта Боргойна. Все они ужасные моты и беспринципные люди из состоятельных семей, привыкшие удовлетворять свои аппетиты без ограничений.

Это напомнило мне о том, что я только что услышал. Я спросил, не знает ли он что-нибудь о нападении на племянника герцога в Лондоне несколько недель тому назад. Боддингтон удивился, но рассказал то, что мне было нужно:

– Однажды ночью Давенант Боргойн оказался в непристойном районе Смитфилд – зачем, одному богу известно, – и на него напал некто, по-видимому, не заинтересованный в грабеже, но просто с близкого расстояния выстреливший в него из пистолета.

Я его прервал, чтобы спросить:

– Хотите сказать, что его пытались убить?

Он кивнул:

– Несомненно. Несостоявшаяся жертва ударила нападавшего по руке тростью, когда тот спускал курок, поэтому пуля попала в ногу. Нападавший ударил Боргойна по руке рукояткой пистолета и убежал.

– Известно, кто стоит за нападением?

Адвокат кивнул, и я поинтересовался, зовут ли его Лиддиард, если я правильно произнес. Он сильно удивился, что я знаю так много. Я попросил уточнить имя, и он сделал это.

Я сообщил, что, насколько мне известно, он является незаконнорожденным сводным братом Давенанта Боргойна. Стоило мне произнести эту фразу, как поток информации полился мощной струей. Старик рассказал, что юноша был подлецом и развратником, что он всегда был в плохих отношениях со своим дядей и сводным братом из-за денег, долгов и непристойного поведения. Дядя послал его учиться в Кембридж, но парень вел себя так плохо, что был отчислен в первый же год обучения. Потом герцог добился, чтобы племянника зачислили в гвардию, но вскоре его уволили со службы после исчезновения провиантских фондов. После этого позорного случая от Лиддиарда отвернулись все родственники, кроме эксцентричной старухи по имени леди Терревест, которая давно вынашивала обиду на герцога из-за какой-то давно забытой ссоры.

Я спросил мистера Боддингтона, встречался ли он когда-либо с Лиддиардом, и он ответил, что видел его мельком и только издалека. Это грубый человек невероятно высокого роста. Мать умерла рано, и отец его бросил. Вырос парень без внимания со стороны собственных родственников и с убеждением, что младший сводный брат унаследует и титул, и состояние, поскольку незаконнорожденность лишала Лиддиарда всех прав.

– Следовательно, он никак не мог надеяться на семью отца? – спросил я.

– Никак. Хотя, согласно завещанию герцога, он может унаследовать состояние своего сводного брата в случае его смерти до того, как ему исполнится двадцать пять лет.

– И это случилось бы, если бы нападение на Смитфилд удалось, – прокомментировал я.

Выражение лица старика осталось неизменным, словно на портрете. Я знал, что ему не терпится отыскать сына, поэтому поблагодарил и вышел из экипажа. Он, громыхая, поехал дальше.

Я брел по дороге, и когда оказался во влажной низине на окраине города, заметил нечто, свидетельствующее, что это Трафальгар. Я вспомнил, как мама рассказывала об этом, и легко отыскал улицу с таким же названием. По склону вдоль ручья, впадавшего в реку, тянулись плохо выстроенные коттеджи, и это было то место, где пьяный мерзавец мог бы держать свою любовницу и нежеланного ребенка.