– Я глубоко и – могу честно сказать – мучительно переживаю из-за подачи этой петиции, – проговорил наследник. – И я согласился на это только по просьбе леди Айлей. Сам бы я предпочел избежать такой ответственности, но графиня, конечно же, желает освободиться от тяжкого бремени, которое ей пришлось нести в отсутствие ее супруга.

Все в зале, видимо, отнеслись к его речи с одобрением, а по галерее для зрителей пронесся тихий гул, и многие дамы сочувственно закивали, покачивая роскошными перьями, украшавшими их шляпы.

Затем собрание заслушало представителя комитета, который рассматривал петицию мистера Пинклер-Рейберна. Он доложил, что двадцать опытных сыщиков с Боу-стрит были разосланы в разные части земного шара, поскольку от молодого лорда в течение нескольких лет не поступало никаких известий. А единственные сведения, которые удалось раздобыть, были сомнительного характера.

Когда все необходимое в таких случаях было сказано, лорд-канцлер снова заговорил, держа в правой руке символ своей власти:

– Мы, конечно, понимаем и высоко ценим чувства мистера Пинклер-Рейберна, потому что этот джентльмен, как бывает всегда, принимает тяжкую ношу английского герцога с глубоким сожалением и печалью, безмерно скорбя о своем предшественнике.

При этих словах громкие смешки раздались в разных частях зала. Но лорд-канцлер, проигнорировав это проявление невоспитанности, продолжал:

– Вся мощь и сила Англии не может остановить ход времени, как не может остановиться движение приливов и отливов или же вращение планет.

Шляпку графини Манденберри украшали высокие страусовые перья, вьющиеся позади нее и постоянно задевающие лицо леди Берри Сент-Эдмунд. Гизмонд с удивлением прищурился. Неужели этот металлический блеск – ножницы в руке леди Берри Сент-Эдмунд?

Лорд-кацлер еще что-то говорил, но его уже почти никто не слушал, так как в этот момент произошло нечто невероятное – событие, о котором Гизмонд не переставал рассказывать до конца своих дней.

Все началось с шума и суеты в задней части зала, где стояли гвардейцы охраны – на случай если какой-либо запоздавший пэр будет настойчиво требовать, чтобы его впустили (как ни прискорбно, такое случалось).

Но пришедший определенно не был пэром. Шагавший по проходу мужчина был в простом черном сюртуке, в черных бриджах и без парика; и он, без сомнения, являлся здесь чужаком, нарушителем.

Лорд-канцлер прервал свою речь на словах о том, как «небеса принимают покойного в свои объятия». Гизмонд же поднялся и шагнул вперед, так как должен был выдворить вторгшегося в зал чужака. Однако он был не создан для физических усилий, поэтому, подняв руку, выразительно посмотрел на гвардейцев в конце зала. Но те стояли, опустив глаза, а ведь гвардейцы были хорошо обучены и знали, что обязаны предпринять в подобной ситуации. Однако же…

Гизмонд почувствовал, что бледнеет. Неужели кто-то из журналистской братии каким-то образом осмелился пробраться мимо стражей охраны и проникнуть в зал? Расправив плечи, сэр Генри приготовился действовать.

А нарушитель, уже находившийся в головной части зала, одним широким шагом поднялся на возвышение. Он был невероятно огромным и мощным, но все равно сэр Генри Гизмонд знал, что настал решающий момент в его жизни. Он должен был доказать, что достоин занимаемого положения, должен был выдворить этого нарушителя.

– Я вынужден попросить вас, сэр, покинуть этот зал! – громко произнес он, стараясь перекричать шум, от которого, казалось, содрогались стены.

Нарушитель посмотрел на него сверху вниз, и Гизмонд невольно отступил на шаг назад. Волосы у этого человека были короткие, а кожа – почти коричневая. Под правым же глазом у него красовалась отметина дикаря…

– Клянусь Богом, здесь не место индейцу из Америки! – проревел лорд-канцлер. – Возвращайся-ка, любезный, на корабль, тот, который доставил тебя в нашу страну.

Ответив на это только зловещей улыбкой, обнаружившей два ряда блестящих белых зубов, дикарь повернулся лицом к собранию пэров, однако по-прежнему молчал. А Гизмонд, беспомощно озираясь, увидел, что даже дамы на галерее для зрителей поднялись на ноги, чтобы лучше видеть происходящее.

– Тишина! – гаркнул лорд-канцлер. – Если вы соблаговолите занять свои места, мы сможем выяснить причину этого… вторжения!

Шум не затих, но пэры начали снова усаживаться на свои скамьи. Причем все это время нарушитель молча стоял перед ними, и странная улыбка блуждала на его губах.