Джеймс в смущении откашлялся. Он был потрясен, осознав, что совершил еще один проступок, о котором прежде не догадывался. И он нисколько не сомневался: тот факт, что он причастен к убийству в Дейзи способности радоваться интимной близости, испытывать восторг от этого и наслаждаться их соитием – эта вина никогда не перестанет терзать его, тогда как муки совести из-за смерти отца, очевидно, начали затихать.

Но, с другой стороны, он уже не был девятнадцатилетним юнцом, полностью подавленным угрызениями совести. Он мог бы заставить Тео изменить свое мнение – пусть даже на это уйдет лет пятьдесят. Он уже ничего не мог сделать для отца, но мог попытаться исправить хотя бы это.

– Думаю, ты ошибаешься, Тео, – сказал Джеймс ласково.

– Я себя знаю, – ответила она с твердой уверенностью женщины, которой долгие годы не на кого было положиться, кроме себя самой. – Мы с тобой всегда были полными противоположностями в этом отношении.

– Я доволен своим телом.

– И всегда был доволен, – ответила Тео, и Джеймс вдруг заметил ямочку, на мгновение появившуюся на ее правой щеке. У нее всегда была только одна ямочка, словно двух было бы слишком много. – Если бы твои учителя в перерывах между уроками гоняли тебя вокруг конюшни как коня, которого нужно объездить, ты был бы счастливейшим из учеников.

– Я много дрался в Итоне, и это помогало.

Ямочка снова появилась.

– Пиратство, я полагаю, было лишь продолжением школьного двора, не так ли?

– Пиратство помогло унять тот буйный нрав, который я унаследовал от своего отца.

– Да, пожалуй, – согласилась Тео.

– К несчастью, опасности не так увлекательны, как мне когда-то казалось, и я понял: тренировка ума может быть столь же интересной, как тренировка тела.

Тео утвердительно кивнула, а Джеймс, тщательно подбирая свои следующие слова, продолжал:

– Мне кажется, что в ответ на неудачное завершение нашего брака ты двинулась в противоположную от меня сторону. Я искал опасности, а ты окружила себя… абсолютно стерильной атмосферой.

– Стерильной – не совсем удачное слово, но я поняла, что ты имел в виду. Так вот, я вполне счастлива, хотя не опускаюсь до потворства низменным потребностям своего тела, – объяснила Тео с видом полной уверенности в собственной правоте. – Поэтому-то мы и должны развестись, Джеймс. Я знаю, что ты хочешь женщину, которая будет подчиняться тебе. И это не критика, просто я никогда не стану такой женщиной, какая тебе нужна, и не хочу быть такой. Надеюсь, что никто из нас не хочет, чтобы другой постоянно чувствовал себя несчастным.

– Конечно, нет, – ответил Джеймс. И тут же понял, что во что бы то ни стало должен вернуть себе Дейзи. Да-да, именно Дейзи и лишь отчасти Тео. Он не хотел быть ответственным за то, что прежняя Дейзи утратила из-за него радости жизни. Он не смог бы этого вынести.

Тео улыбнулась и проговорила:

– Ты обязательно найдешь женщину, которой нравятся интимные игры подобного рода. А я могу встретить мужчину, более подходящего мне по темпераменту. А если нет… – Она пожала плечами и добавила: – Мне хотелось бы иметь детей, но в остальном я и так вполне счастлива.

По всему, что увидел Джеймс, было ясно: Дейзи, вероятно, самая одинокая женщина из всех, что ему встречались. После того как он покинул Англию, Гриффин стал его лучшим другом, его собутыльником, его братом. Но Дейзи все это время оставалась одна. И если бы он согласился на ее предложение – одна лишь мысль об этом приводила его в ярость и возбуждала желание впечатать кулак в стену, – то она вышла бы замуж за Джеффри Тревельяна… или кого-нибудь в том же роде. А Тревельян ведь совершенно не интересовался интимными отношениями с женщинами, и если бы у них когда-нибудь появились дети, то это было бы настоящим чудом.

Но он, Джеймс, был твердо уверен, что скорее умрет, чем позволит Дейзи заниматься любовью с кем-либо еще, кроме него. Такого не будет никогда.

– Что-то не так?… – спросила Тео.

– Я не хочу жениться на женщине того типа, что ты описала, – заявил Джеймс. – Может, ты и думаешь, что хочешь стать женой Тревельяна, но в этом случае ты быстро бы обнаружила, что делить с ним постель крайне неприятно. Гораздо хуже, чем со мной, поверь мне.

– Возможно, так и было бы, – ответила Тео. – Однако должна заметить, что я никогда не говорила о Джеффри как о возможном супруге, хотя… Думаю, он бы понял мое нерасположение к пылким объятиям в отличие от тебя. Могу также предположить, – в задумчивости добавила она, – что Джеффри, как и я, находит супружеское общение в постели весьма неприятным.

– «Супружеское общение»? – проворчал Джеймс.

Словно не расслышав вопроса, Тео продолжала:

– Но мы с Джеффри – взрослые люди. Противно это или нет, нам пришлось бы заняться плотскими делами, как того требует продолжение рода. Полагаю, мы с Джеффри в этом схожи. Видишь ли, я не так уж не расположена к постельным занятиям… Просто я не способна ответить на твои пылкие желания. Я не могу оставаться твоей женой, Джеймс. Мне кажется, это сделает меня очень несчастной.

Джеймс соображал так быстро, как обычно бывало в разгар битвы. Но ничто из прочитанного им на борту корабля – ни Макиавелли, ни искусство войны, ни философия древних греков – не помогало ему в этот самый критический момент его жизни. Ему хотелось рычать от долго сдерживаемого страха и ярости, но вместо этого он закрыл глаза, на время забыв о разговоре с Тео. Он попытался разобраться в путах стыда, вины, ярости… любви, связавших его с Дейзи. Именно в этом крылись причины всего происходившего. Да, именно поэтому он мог говорить о своем отце только с Дейзи. И поэтому мог выразить отвращение к себе самому только в разговоре с ней. Более того, он мог почувствовать себя очистившимся и прощенным, заметив ямочку на ее щеке.