Джеймс посмотрел на нее с удивлением.

– Дейзи, о чем ты?…

– Нам нужно перестелить постель, – деловито объясняла Тео. – Я бы позвонила служанке, но ты ведь отпустил их всех…

– Правильно. А сейчас… Прошу извинить, но мне необходимо срочно кое-что сделать.

Тео опустила взгляд и увидела, что муж обхватил пальцами свое естество – словно сильно страдал от боли. Протиснувшись мимо нее, он прошмыгнул в ванную, не сказав больше ни слова. Что было не очень-то вежливо.

Тео представления не имела, как стелить постель, но она была уверена, что вполне способна это сделать. Стянув с кровати все, что на ней оставалось, она постелила нижнюю простыню так, чтобы та свисала с каждой стороны на одинаковое расстояние. Хотя, конечно, это было трудно сделать без соответствующих замеров.

Затем Тео подоткнула простыню под матрас в изголовье кровати и замерла на несколько секунд, услышав, как в ванну снова набирается вода. Но это ее не слишком обеспокоило. Чуть помедлив, она обошла кровать и постаралась подоткнуть простыню с другой стороны точно так же, как с первой.

В этот момент дверь ванной открылась.

– О, прекрасно, – сказала Тео, взглянув на мужа через плечо. Орудие Джеймса было опущено – как, по ее мнению, и полагалось. Мысленно пожав плечами, она спросила: – Может, поможешь? Это ужасно трудно делать в одиночку. Не представляю, как горничным удается… – Она перешла к изножью кровати и снова наклонилась, стараясь расправить простыню так, чтобы не оставалось морщинок.

Послышался какой-то странный звук, похожий на глухой стон. Тео снова посмотрела на Джеймса, но он уже послушно направлялся к ней. Причем его орудие опять вздымалось вверх. Значит, он говорил правду. Выходит, это – его обычное состояние.

Тео продолжала думать об этом все время, пока они застилали кровать. И время от времени она украдкой бросала взгляд на Джеймса. Ее ужасно смущало то обстоятельство, что на ней был всего лишь один пеньюар – ни панталон, ни сорочки. Но казалось, что Джеймса это ничуть не волновало.

Когда постель была застелена, Тео забралась в нее прямо в пеньюаре – ей ужасно не хотелось снова раздеваться перед Джеймсом, стоявшим возле кровати с какой-то странной улыбкой.

– Хочешь поесть? – спросил он. – Я велел Мейдрону прислать сюда корзину с продуктами с кем-нибудь из слуг. Думаю, нам будет удобнее питаться здесь.

– Я никогда не ем в постели, – проворчала Тео. И тут же поняла, что очень проголодалась.

Тут Джеймс вдруг пристально посмотрел на нее и проговорил:

– Сегодня вечером придется. Не вздумай снова покинуть эту постель. Я больше не прикоснусь к твоим проклятым простыням.

Тео вздохнула. Казалось, муж проявлял эмоции лишь по поводу постели. Но его совершенно не интересовала почти обнаженная женщина, лежавшая в ней.

Тео невольно нахмурилась. Да что же это такое?! В ее комнате находился обнаженный мужчина, и он, невозмутимый, смотрел на нее, скрестив руки на груди.

Немного успокоившись, Тео проследила ход своих мыслей с самого начала. Итак, в ее комнате находился полностью обнаженный пират, и она ничуть его не боялась. Более того, окинув взглядом его мускулистое тело, покрытое шрамами, она не испугалась даже и того, что его вид пробуждал у нее страстное желание. По какой-то непонятной причине каждый его шрам вызывал у нее легкую дрожь.

Тео взглянула на скандальную татуировку мужа – и тотчас же почувствовала, как ее захлестнула жаркая волна вожделения.

Джеймс – тот, который был Джеком Ястребом, – пристально смотрел на нее, смотрел так, словно она была не более чем пиратской пленницей. Тео почувствовала, как легкая улыбка коснулась ее губ при этой мысли. Она и была узницей в некотором смысле. Но в плену ее держал не Джеймс, а собственный страх.

Она снова вызвала в памяти ту давнюю позорную сцену в библиотеке, беспристрастно рассматривая ее с расстояния прошедших семи лет. Ей было тогда ужасно стыдно. Но тут она вдруг отчетливо вспомнила совершенную красоту юного Джеймса. Вспомнила, как он в блаженстве откинул назад голову и как стоны срывались с его губ, когда она ласкала его.

– Ну? – произнес он.

Увы, ее муж стал пиратом, но вместе с тем он оставался мужчиной, который очень ее любил. Который доставил ей огромное наслаждение, а затем радостно отдавался ее ласкам.

– Что… ну? – спросила Тео, не в состоянии вспомнить, о чем он говорил. Мысли ее путались, и ей вдруг вспомнилось, как больно было, когда ее называли гадкой герцогиней. Но эта мысль тут же исчезла – как мыльная пена, смытая водой в водосток. Она сотни раз говорила себе, что может быть унижена только в том случае, если сама признает свое «уродство». Что ж, теперь пора в это поверить.

И если действительно в это поверить… Похоже, она и впрямь была пленницей собственного страха. На самом деле она просто оказалась трусихой.

Не раздумывая долго, Тео стряхнула с плеч пеньюар, откинув при этом простыню, так что та спустилась ниже ее грудей. Джеймс наблюдал за ней все с таким же невозмутимым лицом, но ей показалось, что она заметила что-то в глубине его непостижимых голубых глаз. Изумление? Или, может быть, надежду?

Она протянула мужу пеньюар и с улыбкой спросила: