Джеймс снова расхохотался.

– С самого начала я наняла лучших мастеров для работы у наших печей для обжига, – сказала Тео, прикончив второй пирожок. – Я решила, что мы будем специализироваться на керамике с рисунками, скопированными с древнегреческих и римских сосудов. К счастью, подобные изделия пользуются большой популярностью в Лондоне.

– Это сходно с твоей идеей насчет ткачей, – заметил Джеймс с восхищением. – Ткани эпохи Возрождения, греческая керамика…

Тео соскочила с постели и побежала к столу в дальнем углу комнаты. Джеймс же уставился на нее в восторге. Вид Тео сзади явился для него откровением: длинные стройные ноги, очаровательные упругие ягодицы, изящные плечи, столь же элегантные, как и все остальное… Вожделение сжигало его, и он едва сдерживался. Тео, вернувшись, снова взобралась на кровать с большим кожаным томом в руках. Подобрав стройные ноги, она натянула на себя простыню и раскрыла книгу.

– Здесь собраны образцы тканей с «Рейбернских ткачей» за этот год, – пояснила она. – Видишь этот? – Тео указала на ткань, и Джеймс сделал нечеловеческое усилие, чтобы сосредоточиться. Однако сразу за краем книги простыня соскользнула, и обнаружилось бедро Тео, такое нежное, такое восхитительное, что ему ужасно захотелось лизнуть его. – Это птицы в полете, – продолжала Тео. – Как, нравится?

– Очень красиво, – ухитрился вымолвить Джеймс.

– Одна из моих ткачих потеряла ребенка, – тихо сказала Тео. – Она создала эту модель, потому что ей хотелось думать, что ее дочурка улетела в лучший мир.

– Да-да, – отозвался Джеймс.

– Мы продали тринадцать рулонов за неделю, после того как премьер-министра застрелили, – добавила Тео, снова возвращаясь к практической стороне дела.

– Застрелили? – Джеймс приподнял бровь. – Как его имя? Когда?

– Спенсер Персиваль. Его убили в 1812-м. Разве ты не получал никаких новостей, когда был в море?

– Очень редко. Я рад, что смогу теперь читать газеты каждый день.

– Так вот, у бедняги премьера осталось тринадцать детей… Его вдове понравился этот рисунок. Тогда очень многие одевались в нашу ткань. Мне было грустно и радостно одновременно. – Тео вздохнула. – Должно быть, ты порой чувствовал то же самое, Джеймс.

Он утвердительно кивнул и пробормотал:

– Иметь дело с невольничьими кораблями было тяжело не из-за битвы, а из-за того, что мы находили там после захвата.

– Я читала об этом. Грязные зловонные трюмы, забитые людьми… живыми и мертвыми. Они не получают вдоволь ни пищи, ни света, ни даже воздуха. Какая низость!

Голос Тео прервался, и в этот момент Джеймс полюбил ее еще больше. Возможно, его Дейзи была слишком суровой и непреклонной, но сердце у нее доброе. Если так…

Немного помолчав, Джеймс вновь заговорил:

– Мы обычно убивали работорговцев во время сражения, а затем предоставляли мужчинам и женщинам на борту выбор: или вернуться на их корабле туда, откуда их привезли, или продолжить путь с нами. Во втором случае мы высаживали их в ближайшем порту вместе со всеми сокровищами, которые находили на борту пиратского судна. – Джеймс посмотрел на жену и замер в ожидании ее реакции.

И Тео отреагировала именно так, как ему хотелось, – склонилась к нему и коснулась его губ своими, а Джеймс осторожно перевернулся на спину и столь же осторожно уложил ее на себя. Она с удивлением посмотрела на него, но он приоткрыл губы, как бы приглашая к поцелую. В тот же миг их губы слились воедино, и Джеймсу показалось, что все его тело горит словно в огне.

– Мне нравится целовать тебя, – прошептала Тео минуту спустя, когда губы ее уже стали рубиново-красными.

– Не так сильно, как я люблю целовать тебя, – ответил Джеймс.

Она провела пальцем по его брови.

– Если бы это было правдой, ты бы не отсутствовал целых семь лет.

– Я уже собирался вернуться года через два-три. У меня в каюте хранилась кипа тканей для тебя, которые я конфисковал у пиратов. Я все время мечтал о тебе. Все время придумывал, что должен сказать после того, как ты подслушала тот мой разговор с отцом. В конце концов я решил, что мне следовало запереться с тобой в спальне и заниматься любовью до бесчувствия.

На губах Тео промелькнула улыбка.

– В то время это бы не сработало.

– Возможно. Но если бы я вернулся года три спустя, тогда как?

Тео провела кончиком пальца по его татуировке.

– Тогда – вполне возможно. Почему же ты не вернулся?

– Отец умер, а меня с ним не было.

– О, понимаю… – Она коснулась поцелуем цветка на его щеке.

– Я почувствовал себя так… будто свалился с утеса, – пробормотал Джеймс, поморщившись. – Да, я знаю, мой отец был глупцом и мошенником. Но я старался не обращать внимания на его нелепые махинации. Когда же покинул Англию, то подумал: «Какое блаженство, что я никогда его больше не увижу. Ведь он променял мое счастье на украденные деньги». Да, тогда я так думал.

– А потом?…

– А потом я почти не сомневался: отец, умирая, очень горевал, потому что не знал, жив я или нет. По-своему он любил меня.

Тео опустила глаза.

– Он перед смертью спрашивал обо мне? – со вздохом спросил Джеймс.

Жена провела ладонью по его щеке.

– Да, спрашивал. И я сказала, что ты ненадолго вышел, но обязательно будешь у него, когда он проснется. Он заснул с улыбкой на губах. И больше не проснулся.

Джеймс молча кивнул. Ему не сразу удалось овладеть собой. Наконец он проговорил: