С трудом сдерживая ярость, Малден отвернулся и, глядя через реку на вершину холма на другом берегу, пробурчал:

– Пятнадцатилетний мальчишка не мог уложить шестерых воинов. Никто не мог.

Перед ним, на сколько хватал взгляд, простирались ярко-зеленые весенние луга, а вниз по склону извивающимися зубчатыми кривыми, похожими на виляющий хвост шелудивой собаки, бежала грунтовая дорога. В воздухе пахло молодой травой и разогретыми на солнце сосновыми иголками; стояла полная тишина, и только ветер, проносившийся на крыльях безмолвия, шуршал тростником на берегах реки.

– Джейми вернулся, – неожиданно сообщил Малден.

– Возможно, сэр.

– Не возможно, черт побери, а точно! – огрызнулся Охотник и, развернувшись, скомандовал: – Едем. Быстро. А мост за нами сожгите.

Вечером четвертого дня пути они остановились на крутом берегу бурлившего внизу потока.

– Вброд его не перейти, а переправы нет, – заметил Рай, хотя и так все было очевидно.

Отсюда, с высоты, все они прекрасно видели остатки хлипкого деревянного моста, который, по всей вероятности, снесло течением.

– Недавние ливни, вероятно, оказались слишком сильными для него, – предположила Ева.

– Не думаю, – возразил Джейми, мрачно глядя на обуглившиеся, черные края опорных балок, торчавших из земли, как грязные сломанные пальцы. – Они знают, что мы их преследуем, вот и подожгли мост.

Раздраженно запустив пальцы в волосы, Джейми сорвал кожаный шнурок, и длинные пряди подхватил ветер, сделав их обладателя вкупе с трехдневной щетиной похожим на ангела мщения.

Ева нахмурилась, а Джейми подвел итог:

– Ничего не поделаешь: придется искать переправу – ведь местные как-то справляются.

Развернувшись, они направили лошадей вдоль берега на юг, и через некоторое время им начали попадаться люди: сначала поодиночке, пешком или верхом, потом небольшими группами – это были либо жители деревни, либо ярмарочные торговцы, либо паломники. Чем выше они поднимались по холму, другой склон которого спускался к единственной теперь переправе через реку на протяжении двадцати миль в обоих направлениях, тем народу становилось больше.

Река здесь была намного шире и течение благодаря этому гораздо спокойнее, так что место прекрасно подходило для паромной переправы.

Тут же выросла и небольшая деревушка, где жили в основном мастеровые, услуги которых были необходимы проходившим здесь ремесленникам и торговцам: кузнецы, оружейники, жестянщики, свечники, кожевенники и булочники. И, конечно же, имелся трактир, где подавали горячие пирожки и пиво.

А еще здесь была грязь – повсюду, настоящее болото с отпечатками подков и каблуков сапог, колеи от колес, следы лошадиных копыт…

– Вряд ли мы их найдем. Много времени ушло на дорогу, а еще скакать пять миль на север, к сгоревшему мосту, чтобы обнаружить их следы. – Джейми плотно сжал зубы и тыльной стороной ладони вытер подбородок.

Лошади продолжали путь, пока всадники в неизбежно наступившей тишине обдумывали сложившееся положение.

Узкая дорога сделала небольшой поворот, и они наконец-то смогли увидеть сразу за рощей на дальнем берегу огромную движущуюся толпу.

Широкий прямоугольный плот как раз причаливал к ближнему берегу. Паромщик опустил шест в воду, чтобы плот не вышвырнуло на раскисший берег. При этом людей и лошадей на плоту качнуло, и до стоявших на берегу донесся металлический звон. Что это, кольчуги? мечи?

– Джейми, – тихо окликнул друга Рай.

Люди и животные уже выгружались и направлялись по узкой, изрезанной колеями дороге на склоне в их сторону.

– Это армия.

– Я понял, – согласился Джейми, и некоторое время друзья стояли молча.

– Это мятежники. Они несут знамя Фицуолтера.

– Вижу.

– Я думал, они под Нортгемптоном, – пробормотал Рай.

– Вместо этого они пошли на Бедфорд, который взяли без труда.

– Замок им сдал управляющий.

– Тогда почему они направляются на юг?

– Единственная причина покинуть этот ручей – это желание поймать рыбу покрупнее.

– Лондон намного больше.

– Думаешь, они захватили Лондон? – Рай оглянулся вокруг.

Как-то не верилось, что мятежники на это способны: ладно никем не охраняемый Нортгемптон-Касл, но Лондон, даже с полуразрушенными городскими стенами, смог бы выстоять до Вознесения. Другое дело, если Лондон решил открыть ворота сам, – бескровный захват, удар сапогом по ножкам уже шатающегося трона короля Иоанна. К тому же смотритель некогда величественного замка Бернард в душе был приверженцем лидера повстанческой армии, лорда Роберта Фицуолтера, поэтому не было ничего необычного в том, что Фицуолтер мог планировать нападение на столицу, но все же маловероятно: это было бы дерзко и очень рискованно.