На персов Аттила не пошел, но римляне всерьез опасались, что он может это сделать и тем самым умножит свое могущество. Другой собеседник Приска говорил:

«…Покорив Мидов, Парфов и Персов, Аттила свергнет с себя имя и достоинство, которым Римляне думали почтить его, и принудит их, вместо полководца, называть себя царем; ибо он сказал уже, во гневе своем, что полководцы царя (императора Феодосия II. – Авт.) его рабы, а его полководцы равны царствующим над Римлянами, что настоящее его могущество распространится в скором времени еще более и что это знаменует ему Бог, явивший меч Марсов, который у Скифских царей почитается священным» 503 .

Что касается священного меча, история эта изложена Приском, но текст был утрачен. Однако ее, к радости историков, пересказал Иордан:

«Историк Приск рассказывает, что меч этот был открыт при таком случае. Некий пастух, говорит он, заметил, что одна телка из его стада хромает, но не находил причины ее ранения; озабоченный, он проследил кровавые следы, пока не приблизился к мечу, на который она, пока щипала траву, неосторожно наступила; пастух выкопал меч и тотчас же принес его Аттиле. Тот обрадовался приношению и, будучи без того высокомерным, возомнил, что поставлен владыкою всего мира и что через Марсов меч ему даровано могущество в войнах».

Иордан же сохранил и описание самого Аттилы (тоже, вероятно, со слов Приска):

«Был он мужем, рожденным на свет для потрясения народов, ужасом всех стран, который, неведомо по какому жребию, наводил на все трепет, широко известный повсюду страшным о нем представлением. Он был горделив поступью, метал взоры туда и сюда и самими телодвижениями обнаруживал высоко вознесенное свое могущество. Любитель войны, сам он был умерен на руку, очень силен здравомыслием, доступен просящим и милостив к тем, кому однажды доверился. По внешнему виду низкорослый, с широкой грудью, с крупной головой и маленькими глазами, с редкой бородой, тронутый сединою, с приплюснутым носом, с отвратительным цветом [кожи], он являл все признаки своего происхождения. Хотя он по самой природе своей всегда отличался самонадеянностью, но она возросла в нем еще от находки Марсова меча, признававшегося священным у скифских царей» 504 .

Портретов Аттилы не сохранилось, хотя известно, что по крайней мере один существовал. После завоевания Медиолана Аттила увидел в городе картину, на которой были изображены римские императоры, сидящие на золотых тронах, у их ног лежали мертвые скифы. Аттиле так понравилась эта идея, что он тут же призвал художника и приказал написать себя и римских императоров, которые несут на плечах мешки с золотом и высыпают к его ногам 505 .

Иордан так называет Аттилу: «повелитель всех гуннов и правитель – единственный в мире – племен чуть ли не всей Скифии, достойный удивления по баснословной славе своей среди всех варваров» 506 . Он пишет, что гуннский вождь был «замечательно изобретательным в военных делах» 507 ; «говорили, что войско его достигало пятисот тысяч». Правда, современные историки считают это число завышенным 508 .

Аттила искренне считал, что правитель должен обладать всей полнотой власти над подданными, и называл жителей своей державы своими рабами. Так, требуя выдачи перебежчиков, он заявлял, что «не позволит, чтоб его рабы действовали на войне против него» 509 .

Показательна история, связанная с письмоводителем Аттилы, неким Константием. Император Феодосий, в благодарность за помощь при заключении мира, обещал Константию, что выдаст за него богатую девушку – «дочь Саторнила, человека известного по роду и по достатку». Но случилось так, что девушка вышла замуж за другого. Гуннский вождь, который благоволил к своему письмоводителю, решил вмешаться в ситуацию. Он послал в Константинополь гонцов, которые должны были пристыдить Феодосия и объяснить ему, что «царю надлежит исполнять данное обещание» – ведь женщина «не могла же быть выдана за другого без воли царя». Приск пишет: «По мнению Аттилы, или следовало дерзнувшего на такой поступок подвергнуть наказанию, или должно было думать, что царь в таком положении, что не может управлять и своими рабами, против которых он, Аттила, готов был подать царю помощь, если тот пожелает». Феодосий с большим трудом уверил Аттилу, что он не нуждается в его помощи в этом деликатном вопросе и что невеста «вышла замуж за другого согласно с законом, ибо у Римлян не позволено выдавать женщину замуж против ее воли» 510 .

Считая подданных своими рабами, Аттила в то же время был достаточно прост в общении с ними и позволял обращаться к себе без особых церемоний 511 . К нему можно было подойти, когда он выходил из дома, и он стоя выслушивал просителей. Приск пишет: «Я стоял среди множества людей; никто мне не мешал, потому что я был известен стражам Аттилы и окружающим его варварам. Я увидел, что идет толпа; на том месте произошел шум и тревога, в ожидании выхода Аттилы. Он выступил из дому, шел важно, озираясь в разные стороны. Когда, вышед вместе с Онигисием, он остановился перед домом, многие просители, имевшие между собою тяжбы, подходили к нему и слушали его решения. Он возвратился потом в свой дом, где принимал приехавших к нему варварских посланников».

В эпоху, когда роскошная одежда и утварь были обязательными отличительными признаками любого правителя, Аттила выделялся не только среди царей и вождей, но даже среди своих подданных исключительным аскетизмом. Приск, дважды побывавший на пирах у Аттилы, рассказывает:

«Для других варваров и для нас были приготовлены отличные яства, подаваемые на серебряных блюдах; а перед Аттилою ничего более не было, кроме мяса на деревянной тарелке. И во всем прочем он показывал умеренность. Пирующим подносимы были чарки золотые и серебряные, а его чаша была деревянная. Одежда на нем была также простая и ничем не отличалась, кроме опрятности. Ни висящий при нем меч, ни шнурки варварской обуви, ни узда его лошади не были украшены золотом, каменьями или чем-либо драгоценным, как водится у других Скифов».

Дворец Аттилы, в котором довелось побывать Приску, тоже был достаточно скромен, хотя римлянин и пишет, что он считался «великолепнее всех дворцов, какие имел Аттила в других местах». «Он был построен из бревен и досок, искусно вытесанных, и обнесен деревянною оградою, более служащею к украшению – нежели к защите». Кочевники не слишком увлекались домостроительством, однако на территории гуннской империи существовало немало городов, и жители ее, прежде всего римляне, имели прекрасный опыт возведения каменных зданий и дворцов. Однако Аттила не прельстился чужой роскошью. Интересно, что в его дворце не имелось даже отдельной спальни – ею служила та же самая зала, где вождь принимал гостей. Приск так описывает пиршественную залу: