Марцеллин сообщает: «При столь диком безобразии человеческого облика они так закалены, что не нуждаются ни в огне, ни в приспособленной ко вкусу человека пище; они питаются корнями диких трав и полусырым мясом всякого скота, которое они кладут на спины коней под свои бедра и дают ему немного попреть» 527 .

Исидор добавляет к этому: «Этот народ был настолько диким, что когда [гунн] испытывал во время похода жажду, он вскрывал вены своей лошади и таким образом кровью утолял жажду» 528 .

Что касается сообщения Исидора, то как бы ни воротили нос европейцы от такого напитка, он известен у многих кочевых народов, и гунны здесь не исключение. Что же касается сыроядения, описанного Марцеллином, – возможно, что в походе кочевникам и приходилось довольствоваться сырой и полусырой пищей, но гунны, с которыми путешествовал и столовался Приск, никаких особо экзотических кулинарных пристрастий не имели. Очередной общий ужин после приближения к лагерю Аттилы был описан Приском так: «К тому же месту пришли другие Скифы с присланными к нам Аттилою речными рыбами и быком. Поужинав, мы легли спать». Столь же обыденно сообщает Приск и о других совместных трапезах. Например, о визите в дом Онигисия он говорит: «Мы были приняты его женою и отличнейшими из его сродников и обедали у него». Рассказывая о пире у Аттилы, Приск пишет: «Первый вошел служитель Аттилы, неся блюдо, наполненное мясом. За ним прислуживающие другим гостям ставили на столы кушанье и хлеб. Для других варваров и для нас были приготовлены отличные яства, подаваемые на серебряных блюдах…» Во время путешествия по гуннским землям, римляне получали продукты от подданных Аттилы, причем послам и их слугам полагалось разное довольствие. Приск рассказывает: «В селениях отпускали нам в пищу – вместо пшеницы – просо, вместо вина – так называемый у туземцев медос. Следующие за нами служители получали просо и добываемое из ячменя питье, которое варвары называют камос» 529 . «Медос» – вероятно, какой-то напиток из меда. Тот факт, что Приск, вслед за туземцами, употребляет это слово, наводит некоторых исследователей на мысль, что в селениях, через которые проезжало посольство, жили в том числе славяне 530 . Что касается загадочного «камоса» – некоторые комментаторы считали, что это был квас. Речь могла идти и о пиве, поскольку оно делается из ячменя 531 , – пиво было одним из древнейших напитков ойкумены, хотя его чаще употребляли египтяне и жители Месопотамии.

Если отвлечься от того, что говорят Марцеллин и Приск (Приску можно верить, но он описал гуннскую кухню очень уж кратко), то стоит вспомнить все то, что сегодня известно о пище кочевых степных народов – древних и не очень. Основу их стада обыкновенно составляют овцы. Напомним, что количество скота у сюнну в среднем колебалось вокруг 19 голов на человека; число это не менялось в течение двух тысячелетий – монголы начала XX века были обеспечены скотом примерно так же 532 . Надо думать, гунны в этом смысле не слишком отличались от своих предков.

Мясо кочевники ели не слишком часто – главные блюда делались на основе молока. Недаром археологи, исследуя зубы кочевников из древних погребений, обычно отмечают прекрасное качество зубной эмали. Как только кочевой народ вступает в контакт с земледельцами, эмаль начинает портиться 533 . Но обычно кочевники не заботятся о сохранности зубов и активно ищут таких контактов. Известно, что кочевая цивилизация влачит очень жалкое существование, если рядом нет оседлых земледельцев и ремесленников. Поэтому скотоводы стараются, чтобы маршруты их перекочевок пролегали достаточно близко от границ земледельческих государств (вспомним сюнну, вся история которых неразрывно связана с Китаем). Кроме того, кочевники, завоевав какую-то территорию, обычно сохраняют поселения местных жителей, а иногда даже перегоняют в степь земледельцев и ремесленников (так хазары переселили на Дон множество алан из Предкавказья, создав здесь сеть небольших городков).

Пока гунны продвигались на запад, им, конечно, было не до развития земледелия. Но когда они более или менее обосновались в Европе, они, конечно же, стали решать проблему растительной пищи. На занятых гуннами территориях земледельцы были – те, что жили здесь еще до их прихода; далеко не все их поселения завоеватели сровняли с землей.

Кроме того, есть факты, что кочевники древности иногда пахали землю, не изменяя своему образу жизни. Ведь кочевник не каждый день двигался вперед со своим стадом. Ранним летом, когда травы много, скот достаточно долго пасется на одном месте, и здесь кочевники устраивали так называемые летники, в которые возвращались из года в год. Даже если жить они предпочитали в юртах, на летних стоянках неизбежно возникали загоны, хозяйственные ямы… А на зимних стоянках кочевники жили месяцами – здесь тем более появлялись порой какие-то скромные хозяйственные постройки, иногда делались запасы сена. В окрестностях летников и зимников кочевники могли засевать небольшие участки земли. Иногда часть людей оставалась здесь до сбора урожая, а потом присоединялась к своим кочевьям 534 . Надо полагать, урожай при такой системе получался более чем скромный, но, поскольку основу питания составляли молоко и сыр, этого хватало. А если не хватало, то стол можно было разнообразить, облагая данью (или грабя) ближайших земледельцев или же получая от них хлеб и овощи в обмен на мясо и шерсть. Мы не можем с уверенностью говорить о том, что гунны занимались земледелием, но и исключить этого тоже нельзя.

Но вернемся к Марцеллину. Он пишет:

«Никогда они не укрываются в какие бы то ни было здания; напротив, они избегают их, как гробниц, далеких от обычного окружения людей. У них нельзя встретить даже покрытого камышом шалаша. Они кочуют по горам и лесам, с колыбели приучены переносить холод, голод и жажду. И на чужбине входят они под крышу только в случае крайней необходимости, так как не считают себя в безопасности под ней. <…> Никто у них не пашет и никогда не коснулся сохи. Без определенного места жительства, без дома, без закона или устойчивого образа жизни кочуют они, словно вечные беглецы, с кибитками, в которых проводят жизнь; там жены ткут им их жалкие одежды, соединяются с мужьями, рожают, кормят детей до возмужалости. Никто у них не может ответить на вопрос, где он родился: зачат он в одном месте, рожден – вдали оттуда, вырос – еще дальше» 535 .

Все это опять-таки не слишком точно. Если в дни, когда гунны с боями двигались на запад, гоня перед собой орды алан и готов, такая картина могла соответствовать истине, это было временное явление. Перегоняя свои стада, кочевник движется из года в год по одному и тому же маршруту. На этом пути, как мы только что говорили, существуют стационарные стоянки. Приск писал об «огромном селении», в котором стоял дворец Аттилы, причем у Аттилы было несколько дворцов в разных местах его державы. Во дворце жила и его главная супруга. «Отличный дом» был у Онигисия. Приск рассказывает, что, путешествуя по гуннским землям, они были застигнуты бурей и нашли убежище в селении, «начальницей» которого была одна из жен Бледы. Здесь путников устроили в отапливаемых камышом хижинах 536 .

А вот что пишет Марцеллин об одежде гуннов: «Тело они прикрывают одеждой льняной или сшитой из шкурок лесных мышей 537 . Нет у них разницы между домашним платьем и выходной одеждой; один раз одетая на тело туника грязного цвета снимается или заменяется другой не раньше, чем она расползется в лохмотья от долговременного гниения. Голову покрывают они кривыми шапками, свои обросшие волосами ноги – козьими шкурами…» 538 Совсем иначе говорит об этом Приск. Он рассказывает, что в гуннских землях встречаются греки, «уведенные в плен из Фракии или из приморской Иллирии» – «таких людей, впавших в несчастие, легко узнать по изодранному платью и по нечесаной голове», – значит, неопрятный внешний вид в гуннской державе был типичен лишь для рабов, но не для свободных людей. Однажды Приску довелось познакомиться здесь же с греческим пленником, который сумел купить себе свободу, – он «казался Скифом, живущим в роскоши, одет был очень хорошо, а голова острижена была в кружок». То есть богатые гунны одевались, с точки зрения римлянина, вполне пристойно. Гуннские девушки, устроившие Аттиле торжественную встречу, были окутаны «тонкими белыми покрывалами». Рабыни Креки – супруги Аттилы – «испещряли разными красками полотняные покрывала, носимые варварами поверх одежды, для красы». Описывает Приск и баню, принадлежавшую Онигисию: