— Привет, старик, — широко улыбнулся Орлов, пожимая мне руку. — Давно не виделись.

Мы поднялись на лифте на третий этаж. В просторном помещении сверкали экранами компьютеры. Сидело несколько молоденьких девушек.

— Лена, — сказал Орлов одной из них. — Меня ни для кого нет.

— Хорошо, Константин Павлович, — ответила девушка, — кофе вам сварить?

Не отвечая, Орлов открыл дверь с массивной табличкой "Генеральный директор" и, пропустив меня вперед, вошел в свой отделанный под мореный дуб кабинет, обставленный несколько старомодно, но с явной претензией на роскошь. Массивные бронзовые часы с русалками. Трехфутовая статуя Гермеса в крылатых сандалиях. За стеклянной витриной золоченые пасхальные яйца "а ля Фаберже". Картины в тяжелых рамах — наверняка подлинники. Многоканальный телефон экспресс-связи, телекоммуникационный экран, еще один телефон, стилизованный под первые эдисоновскне аппараты. И, конечно, неизменная стенка с западными напитками и сигаретами, больше говорящая о финансовом преуспевании владельца, чем весь этот старомодный антиквариат.

— Что-нибудь выпьешь? — спросил Орлов.

— Виски есть?

— В Греции все есть, — ответил Орлов, доставая бутылку "скотча" и хрустальные стаканы.

Он плеснул в стаканы виски.

— Будем живы! — выпил и закурил.

Русские все пьют залпом: и водку, и даже коллекционные вина. Даже культура потребления алкоголя у них на очень низком уровне. От виски получаешь удовольствие, когда пьешь его мелкими глотками.

— Ну, что у тебя за дело? — спросил я, смакуя виски.

— Ты чего здесь крутишься? — поинтересовался Орлов. — Из-за ракет или из-за Ларссона?

"Очень интересно", — подумал я и, в свою очередь, решил сбросить некозырного валета:

— Ты много рассчитываешь на этих ракетах заработать?

— Заработать? — переспросил Орлов. — Если бы я на таких делах зарабатывал, то в Ираке бы уже и верблюду посрать негде было из-за этих ракет. Разве эти пидоры дадут нам на ракетах заработать? Держи карман шире! Они все под себя гребут.

— Что за пидары? — попросил я уточнить.

— Пидары, — убежденно сказал Орлов. — У нас там (он указал большим пальцем вверх) всегда были и всегда будут одни пидары! Заводы, министерства обороны, Лубянка — вот кто на этом делает бабки и политику. А нас они используют, как трубу. Много труба зарабатывает, что через нее разное говно идет? Так и мы. Это у нас вроде нагрузки, чтобы службу не забывали. А денег никаких. Только эти лидеры все на халяву хотят сделать, а сами работать не умеют и не хотят. А я на них тоже работать не хочу. Я отвечаю только, когда товар идет по трубе. Так что мне начхать, перехватите вы эти ракеты или нет. Честно говоря, я бы этому придурку в Багдаде таких штук не посылал. Он в шесть секунд может их на нас навести. Но это не мои дела. А вот Ларссона ты не трогай. Что ты в него вцепился? У тебя что — мало забот?

— Ты его, что ли, выписал сюда? — я старался быть спокойным, но чувствовал, что голос начинает звенеть. И закурил.

Орлов плеснул еще виски по стаканам. Пьяным он никогда не был, но выпить мог канистру спирта. Хотя покуражиться при случае любил.

— Майк, — медленно обдумывая слова, начал он. — Мы уже друг друга знаем лет десять, не меньше. Всякое бывало, и я ничего не забыл. Тогда в Нью-Йорке, если бы не ты, я бы уже в Гудзоне рыб кормил. А в 88-м, если бы я не вмешался, то тебя бы ни в одном морге не нашли. Помнишь? И бабок мы с тобой немало сделали за последние годы. Так что я скажу тебе, как почти другу: я вызвал Ларссона сюда. Я. А тебя позвал, чтобы ты меня проконсультировал: сильно Ларссон у вас, на Западе, наследил? Можно с ним работать и зачем ты его ищешь?

— Не я его ищу, а Беркесов, — ответил я, стараясь скрыть изумление: неужели Койота оживили, чтобы сжечь парочку кооперативных ларьков, мешающих Орлову монополизировать парфюмерный рынок города. — Я только помогаю.

Орлов ало выругался:

— Что, Беркесов? Беркесов — говно. Если надо, мы его завтра расстреляем как агента ЦРУ. И он это отлично знает. Он ничего не сделает, если ему не прикажут: либо с Лубянки, либо мы. Да и знать ему по нынешним временам много не положено. Я Ларссона сюда доставил так, что не только Беркесов, а он сам не знал, что сюда приехал. Вдруг в газетах, по телевизору, везде: в ваш город прибыл профессор Густав Ларссон, будет выступать на симпозиуме и все такое-прочее. Ну, думаю, дела! Я его, Ларссона, быстро от греха обратно в Швецию отправил, а потом кассету посмотрел этого симпозиума, гляжу: Беркесов в президиуме, в зале — половина Управления, а посередине — ты с Крампом. А от имени Ларссона какой-то мудак выступает, похожий на десантника в штатском. Тут у меня совсем крыша поехала. Беркесову решил не звонить, а прямо тебе…

— А где этот Ларссон сейчас? В Швеции?

— Ну да. Я его сразу отправил от греха. Придумали выступление на экологическом симпозиуме! Что ему делать на экологическом симпозиуме, если он хирург-патологоанатом!

— Послушай, а зачем ты его вызвал? Если это не секрет, — я чувствовал, что и у меня едет крыша.

— Секрет, конечно, — ответил Орлов, пристально глядя на меня, — но не от тебя. Я тут дело задумал и тебя пригласил специально, чтобы тебе долю предложить или хорошие комиссионные, если поможешь.

— А сколько это будет? — поинтересовался я, так еще ничего не понимая.

— Будет, — на минуту задумался Орлов, — будет примерно полтора миллиона долларов.

— В год?

— В месяц.

— Ого! — удивился я. — Что ж это за дело такое, с такими огромными комиссионными?

Орлов усмехнулся:

— Сейчас надо играть крупно. Я тут фабрику налаживаю по производству запчастей.

— Запчастей? — переспросил я, лихорадочно соображая, какие запчасти могут так дорого стоить. — Запчастей к чему?

Он приблизил свое лицо ко мне и понизил голос:

— Не к чему, а к кому. К человеку. Сердце, почки и прочее. У вас на Западе, ты знаешь, сколько все это стоит. А я буду отдавать оптом, скажем, по триста единиц в месяц и по дешевке. Допустим по пятьдесят тысяч баксов за единицу. Вот и считай, какова выручка и прибыль.

Я сам себе налил еще виски и выпил залпом.

— А где ты возьмешь столько доноров?

Глаза генерала стали колючими:

— Это мои проблемы. Народишка всякого неучтенного развелось столько, что не волнуйся, на наш век хватит. Проблема в другом. Наши говнюки-медики лауреатскими медалями обвешались, а делать ни хера не умеют. Каменный век. Особенно во всем, что касается консервации и прочего. Вот я и нанял Ларссона…