— Что вам не спится, полковник?

— Я послал за вами машину, — демонстрируя, что он не склонен к шуткам, сухо сказал Беркесов, — немедленно приезжайте.

Мне показалось, что я всю жизнь прослужил в КГБ, но не дослужился даже до прапорщика. Поскольку должен был послать Беркесова ко всем чертям, но вместо этого спросил:

— Куда приезжать?

— Вас отвезут, — полковник повесил трубку.

Когда я сделал тоже самое, один из молодых людей уже подавал мне пальто и шляпу.

— Идите за мной, — сказал он, открывая чем-то вроде железнодорожного ключа глухую дверь в стене. Мы вышли на лестницу, минуя залы.

Но день удивительных встреч еще не закончился. Когда я в сопровождении беркесовского мальчика спускался по белому мрамору парадной лестницы, то столкнулся нос к носу с генералом Орловым, который в сопровождении нескольких человек по ней поднимался.

— Привет, — с ноткой удивления сказал он, тяжело дыша.

— Привет, — откликнулся я без всякого удовольствия. — Ты, как всегда, опаздываешь.

— Я никогда не опаздываю, — зловеще просипел Орлов. — Я сейчас здесь всех на… (он грязно выругался) разнесу. Всех этих Топчаков, Бурковых и все это говно!

— Что случилось? — изумился я генеральскому бунту.

— Ты представляешь?! — слюна вскипела на надменных губах бывшего чекистского генерала. — Мой офис, мой гуманитарный центр (ты знаешь его), загнали за валюту какому-то голландскому еврею. А мне прислали бумагу в недельный срок очистить помещение. Я им, бля, сейчас очищу мозги.

Тяжелый мат повис под сводами бывшего дворца вдовствующей императрицы. Все бывшие: генералы — бывшие, дворцы — бывшие, коммунисты — бывшие и бывший Советский Союз. А в настоящем — пустота с мрачным будущим. Но Орлова можно было понять. Добрую половину мэрии и новых административных структур составляли его бывшие подчиненные. Конечно, было обидно от подобного отношения с их стороны.

— Ты что-то неважно выглядишь, — посочувствовал я ему.

— Да, — согласился он. — чувствую себя очень хреново. Надо бы махнуть на пару недель на Лазурное побережье, да каждый день то одно, то другое.

Он неожиданно наклонялся ко мне и тихо сказал по-английски:

— Ларссона убили.

— Как убили? — не поверил я.

— Еще не знаю подробностей, — прошептал Орлов. — Нашли мертвым около собственного дома. Часа два назад мне доложили. Ну ладно. Пока. Увидимся.

— Увидимся, — ответил я, надеясь, что этого никогда не произойдет. Но ошибался. Уж больно он был здоровый мужик.

X

— Руанова исчезла из больницы» — сообщил Беркесов, едва увидев меня.

— Как исчезла? — не понял я. — Вы же там развернули целую армию.

— Не знаю, — раздраженно отреагировал полковник. — И ничего не могу понять из того, что мне докладывают. Капитан Грибов находился неотлучно в палате. Он уверяет, что. Руанова лежала на койке с подключенными там разными трубками. Он отвел глаза в сторону, посмотрел куда-то на другую стену. Ну, предположим даже, что газету стал читать. Когда же он снова взглянул на койку, Руановой там не было. Все трубки висели, и даже ее халат остался на месте.

— Забавные вы мне рассказываете истории, полковник, — протянул я. — А ваши люди… не того? Когда вы их принимаете на работу, вы их проверяете на вменяемость или на пристрастие к наркотикам?

— Хватят острить, — устало произнес Беркесов. — Вы, кажется, прибыли сюда, чтобы поймать Койота, а не пьянствовать с разными антисоциальными элементами в мэрии.

— Вы имеете ввиду генерала Буркова или Топчака? — полюбопытствовал я.

— Вы знаете, кого я имею в виду, — ответил Беркесов. — Но вас, судя по всему, совсем не заинтересовало мое сообщение?

— Отчего же, — вздохнул я. — Очень даже заинтересовало. Но я, честно вам скажу, полковник, очень хочу спать. Утром разберемся.

— К утру она может сбежать так далеко, что мы ее не поймаем, — предположил Беркесов.

— Она уже так далеко, — уверил я его, — что вы ее уже никогда не поймаете. Впрочем, не понимаю, зачем она вам вообще нужна? Что вы привязались к несчастной одинокой женщине?

— Хватит! — резко оборвал мои разглагольствования Беркесов. Мне показалось, что он стукнет кулаком по столу. До этого, правда, не дошло. Полковник взял себя в руки, но продолжал нервно изливать мне свое недовольство: