VI

Я вышел на темный, почти неосвещенный проспект. Тенями маячили прохожие, лавируя между лужами и сугробами. Вдали, подняв тучу воды и грязи, рассыпая голубые искры, прошел троллейбус. Я вспомнил, что здесь ходит какой-то троллейбус, который бы мог довезти почти до самого консульства. Кажется, 49-й. А может быть и нет.

Пока я думал о подобных глупостях, черная "Волга", скрипнув плохо отрегулированными тормозами, остановилась прямо против меня. Из нее выскочил майор Шепелев.

— Господин Макинтайр, — сказал он, жестом приглашая меня в машину, — полковник очень просил приехать. Дало какое-то важное.

Беркесов был мрачен. Он мне напомнил, что я все-таки не комендант захваченного города и подобные вещи не имею права делать без ведома местных властей. Хорошенькие дела! Помощник американского культурного атташе вламывается в квартиры (Беркесов поперхнулся на слове "советских") российских граждан без ордера и производит там несанкционированный обыск!

— Вы, наверное, переутомились, полковник, — сказал я. — О чем вы говорите? Я, как и все мои соотечественники, исключительно законопослушен, особенно в чужой стране. Я съездил к Руановой, чтобы передать ей вознаграждение, которое, кстати, обещали вы, а платить пришлось мне.

— И что же? — поинтересовался Беркесов. — Передали?

— В собственные руки, — заявил я, — ровно сто долларов.

— Расписка у вас есть? — на лице Беркесова появилось выражение, свойственное каждому человеку, которому врут в глаза.

— Вы что, собираетесь мне компенсировать эти деньги? — полюбопытствовал я, не понимая причин его раздражения. Без всяких санкций я посещал и не такие объекты, как однокомнатная квартира на Ржевке.

— Так есть ли у вас расписка в том, что вы выплатили вознаграждение гражданке Руановой в сумме сто американских долларов? — не унимался полковник.

— Нет у меня расписки, — ответил я, тоже начиная влиться.

Если это и есть то самое "важное дело", ради которого Беркесов приказал доставить меня к нему, то я бы предпочел отправиться в консульство и поужинать. Я не ел с самого утра.

— На такие мелкие суммы у вас не принято брать расписки, полковник. Если она подаст на меня в суд, то я дам судье еще десять долларов, чтобы он не принял иск.

Беркесов покраснел и поиграл желваками, видимо, сдерживаясь. Затем он откинулся на спинку кресла и, как мне показалось, улыбнулся.

— Просто удивляюсь, — сказал он, — что вы с вашим опытом и возможностями позволяете себе такие проколы. Подобными методами на нашей территории работает только северо-корейская разведка. Этот метод так и называется "Чучхе". Что вы искали в квартире Руановой? Из-за чего стоило столь романтично исчезнуть из Эрмитажа? Кого вы надеялись там обнаружить? Койота?

Я чуть было не ответил утвердительно, что не только надеялся, но и обнаружил, но сдержался и спросил:

— Я все-таки совершенно не понимаю, полковник, что вы так разволновались? Ну, съездил я к Руановой. Мне нужно было задать ей несколько вопросов, которые я не успел задать в вашем присутствии, да и не хотел, если угодно. Все-таки она единственный человек, который видел Койота после того, как ваши доблестные подчиненные упустили его в подземном переходе.

Несколько мгновений Беркесов молча смотрел мне прямо в глаза. Взгляд этот он, наверное, отработал, когда был еще рядовым следователем и "раскалывал" бедных интеллигентов за чтение антисоветской литературы.

— К вашему сведению, — медленно произнося слова, отчеканил Беркесов, — Руанова находится в больнице с сердечным приступом, который у нее случился вечером того же дня, когда она приходила сюда. Вы, видимо, этого не знали, когда проникали в ее квартиру? Так спросили бы меня. Это было бы проще, чем выпрыгивать в окно эрмитажного туалета.

Я оторопел:

— Полно, полковник. Я еще не сошел с ума. Что за вздор вы несете? Я не "проникал" в квартиру Руановой. Я позвонил, и она мне открыла. Лично. И я с ней беседовал…

— Поэтому и ходили по квартире с зажигалкой, роясь в шкафах и кладовках. А потом только зажгли свет? — во взгляде Беркесова сквозило явное разочарование моими умственными и оперативными способностями.

Надо сказать, что если Беркесов хотел сбить меня с толку, то он своей цели добился. Если они следили за мной от самого Эрмитажа, то все события, включая и неожиданно погасший в квартире свет, можно трактовать и по-другому.

Допустим, что под прикрытием темноты Руановой удалось незаметно выскользнуть из квартиры (хотя это маловероятно, но — допустим). Она вышла из квартиры, где ее схватили молодцы Беркесова (если она сама не была одним из "молодцев"), и теперь они могут показать мне ее где угодно: в больнице, в морге, в Нью-Йорке — где угодно и в любом состоянии. Что- что, а такие штучки КГБ всегда умел делать превосходно.

Но я вспомнил разговор, доносящийся из-за двери соседней квартиры, что Руанову недавно увезла "скорая помощь". Хотя и этот разговор, включая голову в бигудях, мог быть инсценирован. Я не стал требовать от Беркесова доказательств, поскольку был уверен, что если полковник уверяет меня, что Руанова в больнице, то так оно наверняка и есть. Вопрос в том, когда она туда попала?