"Всегда успеешь прогнуться", — подумал я, но вслух спросил — едем мы на презентацию или нет.

Когда машина генерального консула подъехала к Мариинскому дворцу (хотя мэр почему-то упорно приглашал меня в Аничков дворец), было уже достаточно поздно. К началу торжеств мы опоздали. У дворца за металлическими барьерами и кордоном милиции мокнул под снегом и дождем какой-то пикет, вздымая самодельные бумажные плакаты, клеймящие мэра, американский империализм и мировой сионизм» Жизнь продолжалась.

Площадь была почти не освещена, и конный памятник Николаю I нависал над ней с мрачной неумолимостью рока.

Не успел я появиться на презентация, как ту же выяснил, что все присутствующие прекрасно осведомлены о предстоящем приезде в город синьора Торрелли. Консул с укором посмотрел на меня и отошел в сторону, явно демонстрируя свое недовольство моей никому не нужной скрытностью. Зато ко мне подскочил сам мэр и, взяв под руку, увлек к столу, за которым сидело несколько человек во фраках. Я готов был держать паря на четвертак, что первый раз они влезли во фрак примерно дня три назад.

Между ними сидело несколько дам в вечерних туалетах, украшенных фальшивыми драгоценностями голландской фирмы "Яков Мориц". И со скучающим видом жевали бутерброды с икрой и какими-то баварскими колбасами. Между столиками и кучками приглашенных сновали беркесовскне мальчики с уставленными бокалами подносами.

Вся эта кутерьма была затеяна по случаю открытия совместного русско-американского торгового банка с весьма претенциозным названием "Космосбанк". С американской стороны банк представлял Бен Лившиц — финансист средней руки, отправившийся в Россию на поиски удачи после двух банкротств в Штатах.

Русским сопредседателем банка являлся бывший генерал-лейтенант КГБ Георгий Бурков, когда-то занимавший пост, на котором ныне находился полковник Беркесов. Буркова я знал по старым временам, когда он, если мне не изменяет память, занял у меня 50 долларов да так и не отдал. Сейчас он сиял, как крейсер, готовый принять на борт английскую королеву. И было от чего! Через шланг, который сидел тут же в виде Бена Лившица, можно было качать в обе стороны все, что угодно. Тем более, что все качалось в одну сторону — на Запад: и товары, и деньги. Почему это так радовало всех присутствующих, мне было решительно непонятно. Но я давно уже усвоил, что умом Россию не понять. И не пытался. Надо принимать реалии таковыми, какими они являются.

— Господа, — сказал мэр. — Я думаю, что вам не нужно представлять человека, которого вы все давно знаете как старого друга нашей страны, сделавшего так много во имя победы нашей демократии. Ваше здоровье, дорогой Майк!

Тут только я сообразил, что речь шла обо мне и что именно я являюсь отцом русской демократии. Я поклонился присутствующим, с жалостью взглянул в печальные еврейские глаза Бена Лившица и пригубил бокал шампанского, которое так же напоминало шампанское, как я Белоснежку из сериала Уолта Диснея. Ничего не поделаешь! Первоначальная стадия накопления капитала, на которой свихнулся еще старик Маркс, а Ян Аллен разбил бутылку мадеры об голову своего любимого пса.

Все сидевшие за столом посмотрели на меня с некоторым интересом, а дамы даже перестали жевать.

— Дорогой Майк, — продолжал мэр, понизив голос. — Мы знаем, что ты будешь одним из главных консультантов господина Торрелли во время его пребывания в нашем городе и там, куда он захочет еще съездить. Если захочешь, конечно. Лучше Петербурга в нашей стране ничего нет. Поэтому не поможешь ли ты нам решить с господином Торрелли некоторые наши проблемы? Для него это никакого труда не составит, а тебя, Майк, мы, естественно, отблагодарим по-царски.

Генерал Бурков, глядя на меня из-под косматых бровей, величественно кивнул головой, видимо, подтверждая тот факт, что меня отблагодарят по-царски.

— Что у вас за проблемы? — поинтересовался я. — Что вам нужно от старого доброго Луиджи?

Топчак засмеялся:

— Что нам нужно? Деньги, конечно. Что же еще!

— И много? — поинтересовался я.

— Да не так уж много, — пояснил генерал Бурков. — Миллиарда два-три.

— Рублей? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

Топчак скорчил презрительную мину, выражавшую, видимо, его отношение к национальной российской валюте, а генерал Бурков честно сказал:

— Долларов, конечно.

— Ну, у вас и аппетиты, ребята, — сказал я. — Президент теряет ведро крови и несколько лет жизни, чтобы выбить из конгресса какие-нибудь 40–50 миллионов на помощь бедным в вашей стране, и всегда получает, в лучшем случае, пятую часть этой суммы.

А вам — вынь и положь два-три миллиарда, ни больше, ни меньше.

— Майк, — с яростью в голосе зашептал Топчак, — ты меня совершенно неправильно понял. Мы вовсе не милостыню просим. Вот послушай…

Взяв бокалы, мы отошли в небольшую нишу, где стоял уютного вида столик, над которым висело старинное бронзовое бра, изображающее полуобнаженную девушку, укутанную гирляндами листьев, со светильником в поднятой руке. Перехватив мой взгляд. Топчак сказал: