белого «воротника» шею, как другие грифы делают то же и,

млея, облучают бесплатным «кварцем» то один бок, то

другой, то спину, то брюхо.

Ванны другого сорта — и пресноводные, и морские, и

минеральные, и грязевые, и пылевые,— которые так любят

животные, и всякого рода гребешки, помады и пудра, щедро

выделенные им природой, служат тоже культурным целям

медицинской профилактики. А старые ревматики гризли

и другие медведи, купаясь в серных и прочих источниках,

лечат свои хронические недуги с таким усердием, на

которое способен не всякий берегущий свое здоровье пенсионер.

В спорах из-за территории лечебные источники — главное

яблоко раздора у пожилых медведей. За них они нередко

дерутся с большей яростью и отвагой, чем за медведиц.

Я уже говорил, что много разных историй можно

услышать о том, как животные лечат себя от разных недугов и

увечий. К сожалению, не всему этому можно верить.

А некоторые из них очень забавны.

В книге «Секреты диких дебрей» английский

натуралист Кэлверт рассказал, например, такую «медицинскую»

историю. В одной барсучьей семье родился слабый и

болезненный барсучонок. И вот будто бы ночь за ночью

родители-барсуки выносили его из норы и купали в ручье.

Полоскали в родниковой воде до тех пор, пока все болячки с него

не сошли.

Ну, в это еще можно поверить, хотя и нелегко.

Рассказывают басни совсем уже эзоповские (в буквальном смысле,

потому что Эзоп был первым их автором).

В английском журнале «Поле и река» напечатали

однажды такую корреспонденцию из Америки.

Там будто бы видели скунса с пучком сухой травы в

пасти. Куда же это он направился, набив сеном полный рот?

Оказывается, к озеру. Подошел к самой воде и развернулся

к ней тылом. Но не обстрелял ее, по своему обыкновению,

а стал медленно пятиться, погружаясь в воду (задом

вперед!) все больше и больше. Постоял немного, подождал и

опять задним ходом зашагал в озеро, а сено все во рту

держал. Вода покрыла его ноги, дошла до брюха — а он все

пятится, но медленно, заметьте, очень медленно, с

остановками. Вот и спина уже под водой, и голова отправилась туда

же: только пучок сухой травы торчит над ней. Еще постоял

немного погруженный в волны скунс, а потом вдруг бросил

траву, нырнул, поплавал немного, сторонясь поплавком

плывущего сена — прошу вас, заметьте и это!—и вылез на

берег.

Что за странное поведение? Если внимательно

проанализируете всю его тактику, поймете. Он от блох лечился!

Когда медленно задним ходом в воду погружался,

блохи, которые купаться не любят, ища местечка посуше,

переползали будто бы с ног, по мере их погружения, на брюхо,

оттуда на спину, со спины на голову. А когда всескунсовый

потоп догнал их и здесь, все кинулись на единственный

сухой островок — на пучок сена. Тогда великий стратег

блошиной войны бросил перегруженный блохами ковчег.

И больше к нему не приближался!

Мисс Эдит Оливье такую же историю поведала в своей

книге и о лисе. Лиса, правда, несколько усовершенствовала

методы скунса, заменив сено клоком овечьей шерсти,

которая для блох, надо полагать, более привлекательна, чем

сухая трава.

Все это, конечно, анекдоты. Они не стали более

достоверными и после дискуссии, посзященной им некоторыми

английскими и американскими журналами.

Но вот старые «басни» о том, что обезьяны лечат раны,

затыкая их тампонами из листьев, по-видимому, истинная

правда. Известный знаток зверей доктор Инго Крумбигель

так считает. В своей двухтомной превосходной монографии

«Биология млекопитающих» среди других средств звериной

«медицины» он упоминает и это.

Все звери раны свои зализывают. Они их так не только

промывают, но и дезинфицируют: в слюне есть убивающие

бактерии вещества.

Давно уже были сделаны опыты: в культуры бактерий