соприкасаются губами. Довольно загадочное «па» в

любовных танцах многих рыб.

Потом самка нерестится под воздушным плотом.

Икринки всплывают кверху и пристают к плавающей пене. Если

течение относит в сторону некоторые бусинки, самец ловит

их ртом и водворяет на место.

Затем начинаются тревожные дни. Бдительный отец ни

на минуту не покидает свой пост. Гонит прочь мелких

врагов, отвлекает крупных. Перемешивает икринки, чтобы они

развивались лучше. А когда мальки выведутся, хлопот

прибавляется вдвое. Икра неподвижно висела под пенистым

потолком, а юркие макроподики норовят теперь

ускользнуть из гнезда. За ними нужен глаз да глаз. Самцу часто

приходится пускаться вдогонку за беглецами, глотать,

тащить под плот и там выплевывать. Хлопотливое дело, и

благодарности никакой. Дня через четыре мальки

расплывутся кто куда, и он никогда их больше не увидит.

Некоторые лягушки тоже могли бы принять участие в

нашем импровизированном соревновании

отцов-воспитателей. Ринодерма, например. Ее уникальные методы

выращивания детей изучал сам великий Дарвин, когда

путешествовал по Чили. Инкубатор для яиц у ринодермы довольно

странный — горловой мешок (изо рта, сбоку под языком, в

него ведут два отверстия).

В обычное время это резонатор — усиливает кваканье,

чтобы все самки в округе его слышали. А когда приходит

время позаботиться о потомстве, самец наполняет этот

«барабан» яйцами.

Дело происходит так. Самка отложит на мох двадцать—

тридцать икринок, а самцы сидят вокруг и ждут. День

сидят, два сидят кружком вокруг икринок. Неделю сидят.

На десятый—двенадцатый день в икринках шевелятся

зародыши. Тогда папаши бросаются на них, глотают, спешат,

кто больше успеет. Кому пять досталось, а кому и двадцать

пять.

Не зря, значит, ждали. Но ринодермы, глотая икру, не

едят ее, конечно: не в желудок она попадает, а в этот самый

знаменитый горловой мешок.

В нем икра и развивается дальше. Вскоре из лопнувших

икринок выходят головастики. Они хотят есть. Как их

накормить, не выпуская из люльки-«барабана»?

Природа и тут нашла выход. Головастики прирастают

хвостиками и лапками, а потом и всей спиной к внутренним

стенкам резонатора. Так из отцовской крови и получают

витаминизированную пищу. Быстро растут. Тесно им

становится в люльке, и горловой мешок, по мере того как его

обитатели подрастают, расширяется во все стороны: под

кожу брюха и даже под кожу спины.

Когда головастики превратятся в лягушат, то

«отдирают» свою плоть от папиной (процесс этот безболезненный)

и через его рот вылезают по одному на волю. Сам папа —

с наперсток, можно представить себе, сколь малы его

детишки!

Жаба-повитуха живет в Западной Европе. Американские

торговые фирмы переняли у нее лучший в мире, как они

говорят, способ упаковки яиц.

В марте, как только солнце растопит снега,

самка-повитуха откладывает икру, а самец тут же наматывает ее

себе на бедра (икра «упакована» в длинные слизистые

шнуры). Подхватывает шнур двумя средними пальцами левой

задней ноги и накидывает его петлей на свое правое бедро.

Потом наматывает правой ногой на левое бедро.

Вскидывает ношу повыше на спину и скачет туда, где посырее.

Прячется под корнями и в норах в земле. Если вздумаете

отнять у него яйца, он начнет кричать жалобно и будет

кусаться, обороняться. Без борьбы не отдаст яиц.

Когда из икры вот-вот должны выйти головастики,

повитуха-самец ныряет в воду. Головастики «брыкаются»

хвостиками — разрывают оболочки икринок и выплывают

на простор. А их нянька, содрав о водоросли оставшуюся

от яиц шелуху, снова вылезает на берег.

Амазонки пернатого царства

В тундру, раскинувшую свои заболоченные равнины по

северным окраинам Старого и Нового Света, прилетают

весной стайки маленьких куличков. Тихие заводи, моховые

болота, просто лужи, укрытые зарослями осоки и хвоща,—