пробраться. Кто спит, что называется, вполглаза, чуть прикрыв

веками глаза. Кто одним глазом спит, другим смотрит

(некоторые утки). Словом, каждый ухитряется, как может.

Пожалуй, только у фазана аргуса есть нечто подобное

сторожевым щупальцам осьминога: бдительные антенны

его «радара», которые всегда на вахте, когда он спит,—

это два пера в хвосте. Даяки из Саравака (остров Борнео)

рассказывают, что на ночь аргус всегда устраивается на су-

ку и всегда хвостом к стволу. Распластавшись на ветке, он

два длинных хвостовых пера вытягивает в сторону ствола,

откуда ждет врагов. Дикая кошка, леопард или удав

добраться до спящего аргуса могут только по суку. Но

прежде чем доберутся до него, в пути наткнутся на два

сторожевых пера и, конечно, разбудят аргуса. Он недолго думая

улетит, браня громким криком разбойников, которые и по

ночам мирным птицам не дают покоя.

Чтобы лучше обороняться во сне от врагов, многие

птицы тучами слетаются ночевать в излюбленные ими места и

собираются здесь огромными стаями. На деревьях вдоль

реки Гадавари, в Индии, ночует не менее пятидесяти тысяч

ворон, а в густых зарослях рододендрона в Суссексе,

Англия,— полмиллиона скворцов. Некоторые тропические

стрижи, цепляясь лапками друг за друга, сбиваются на ночь в

один огромный шар, подобно пчелам, образующим свой

знаменитый ком. Летучие мыши собираются спать в некоторых

пещерах в таком умопомрачительном числе, что, когда с

наступлением сумерек они покидают свои спальни, их

вылет из пещер, издали похожий на дым лесного пожара,

длится три часа. Летающие собаки, которые поедают по

ночам тонны фруктов в тропических лесах, днем спят,

повиснув вниз головой на ветках гигантских баньянов. Их тут

так много, что суки постоянно обламываются, и снизу

кажется, будто дерево сплошь увешано странными плодами.

Цель всех этих массовых сборищ одна — ценой потери

немногих спасти остальных. Стая тут же пробуждается, как

только тревожные крики попавших в лапы к хищнику

собратьев пошлют прощальный привет спящим товарищам.

Роль сторожевых перьев аргуса выполняют здесь те

животные в стае, которым не повезло, которые оказались с краю.

Именно нежелание оказаться с краю заставляет,

наверное, виргинских перепелов, устраиваясь на ночь,

усаживаться плотно друг к другу по кругу, как рассаживаются

дипломаты за круглым столом переговоров. Доктор Линде

Джонс видел, как они — не дипломаты, а вергинские

перепела — это проделывают.

«Выбрав место для сна, один долго ходил вокруг него,

вскоре второй присоединился к нему. Они улеглись на

землю, плотно прижавшись друг к другу боками. С краю легли

еще двое: все головами наружу, хвостами внутрь

маленького полукруга, который образовали своими плотно сомкну-

тыми телами. Другие перепела опускались рядом и

вскоре замкнули круг.

Но один опоздал, места ему в кругу не нашлось!

Потерянно бегал он, пытаясь как-нибудь втиснуться между

братьями, но тщетно: лежали они очень плотно. Тогда он

подпрыгнул и, перескочив через замкнутую линию клювов

и голов, упал, уже в кругу, на их спины. «Раскопал» среди

них себе местечко, затем вклинился между двумя

перепелами, и его голова просунулась в круг других голов».

Все животные, которые, подобно хамелеону, могут

менять окраску своего тела, на ночь перекрашиваются

сообразно с обстановкой. Так поступают и осьминоги, и

каракатицы, и кальмары, и даже, как мы уже знаем, некоторые

рыбы.

Африканский барсук ратель окрашен странным

образом: у него, вопреки всем правилам животного царства,

брюхо не светлое, а черное. Так вот, когда спит, ратель

переворачивается на спину, черным брюхом вверх.

Некоторые зоологи думают, что поступает он так, чтобы быть

менее заметным во сне.

Паук тарантул, отдыхая в норке или поджидая добычу,

тоже всегда поворачивает ко входу черный низ брюшка,

чтобы быть незаметным во мраке подземелья.