Когда Федор изъял у Хоря второй нож – почти перочинный по размеру – и нашел эту надпись, то недостающие буквы вставил сам, по своему усмотрению, чем сильно разозлил и без того недоброго Хоря. И порадовал воспитанников. Еще один повод для мести: Хорь очень трепетно относился к своей не вполне благородной фамилии.

«Скорее всего, будет нож», – пришел к выводу Федор и сошел в ложбину.

Первую вероятную засаду прошел, аж ноги подгибались. Весь напрягся, вслушивался в каждый шорох: озираться особо не хотелось – Хорь мог за ним наблюдать.

Пронесло.

Вторую и третью проходил уже более спокойно.

«Что-то у него не сложилось», – только и успел подумать, как Хорь выскочил.

Он не стал мудрствовать лукаво и просто прятался за широким стволом древней сосны, крутясь по мере приближения Федора. Без выпендрежа и эффективно. Хвоя скрадывала шум, а разгулявшийся по кронам ветер вообще делал бесполезным любой, даже самый острый слух.

Тем не менее Федор успел развернуться и уйти от первого удара Хоря.

Вот это кинжал! Седых чуть челюсть не потерял: сантиметров сорок, не меньше! Меч короля Артура.

И тут же отпрянул от второго выпада. Был бы резак Хоря на десять сантиметров длиннее – лежать Федору в гробу. Потому что вряд ли более десяти сантиметров отделяло его сердце от кончика клинка. Царапина на ребрах осталась.

А был бы на десять сантиметров короче – была бы обоюдоострая драка.

Но все было именно так, как было. Федор махнул «убивалкой» – после тренировок она сама прыгала в руку. Теперь уже отпрянул Хорь.

Ловкий все же он парень! Но уж больно длинным оказался ножик. «Убивалка» хлестанула по концу лезвия, и кинжал улетел в траву. Следующий удар Хорь попытался отбить рукой. И на две недели потерял руку.

А дальше началось избиение. Раньше Федор никогда не позволял себе такого. Теперь же никак не мог остановиться. Хорь сначала упал на колени, потом и вовсе распластался на траве. Удары мягко бумкали по коже, не оставляя следов, но Седых хорошо представлял себе их действие.

Наконец он остановился. Присел перед телом на корточках.

– Что, сука, будешь ласковой?

– Буду, – простонал Хорь. Ему было больно даже шевелиться.

– То-то, – улыбнулся Федор. Он сам себе не нравился. Человек не должен быть таким, и он это понимал.

Седых поискал и быстро нашел нож. Этот тесак маркирован не был. Спасибо Ангелу.

– Слушай, сволочь, – сказал он Хорю, – я кладу перо в пакет, смотри, и твои «пальцы» остаются на веки вечные. Понял, ублюдок?

Хорь судорожно кивнул.

– Теперь ты встанешь и пойдешь. Я тебе помогу. В лагере скажешь, что на тебя напали трое. Кто, не знаешь. Повтори.

– Напали трое. Кто, не знаю, – забормотал Хорь. Он был полностью деморализован.

– Хорошо. И еще вопрос: кто убил девочку после танцев? И кто насиловал?

– Не знаю!

Федор изо всех сил хлестнул «убивалкой» по спине распластанного на траве Хоря. Дубинка бумкнула, а из глаз Хоря от нестерпимой боли брызнули слезы.

– Вспомни, пожалуйста, – попросил Седых. – А то голову расколю. – Он опять замахнулся.

– Трахали все. Убил Валя Лось.

– Хорошо, – сказал Седых. Он отдавал себе отчет в том, что полученные таким образом показания не примет ни один суд. – Очень хорошо. Не трогай больше никого, ладно?

– Ладно, да, обещаю, – бормотал Хорь, «живой» рукой вытирая слезы.

– Вот и славно, – подвел черту Федор. Потом не удержался и еще раз ударил Хоря. – Видишь, я ничем не лучше тебя, – пожаловался он своему врагу.

– Вижу, – машинально ответил Хорь и весь сжался, ожидая нового удара.

– И я вижу, – печально сказал Седых. Он протер дубинку, хотя «пальцев» на ней изначально остаться не могло. Затем мощным движением закинул ее в лес. Пакет с тесаком взял с собой. – Все. Вставай, пионер.

Хорь с трудом поднялся и, опираясь на плечо Федора, на дрожащих ногах поплелся в лагерь.

Милицию решили не вызывать. Нападавшие наверняка давно скрылись, а лишняя морока никому не нужна. Врачиха вовсю лечила пострадавшего, но не смогла помешать молодому сильному организму, и через две недели Хорь понемножку стал прогуливаться на свежем воздухе.

Но это уже были другие времена. 

После сокрушения Хоря в лагере «Смена» наступил расцвет. Все почувствовали, что прежний тиран пал. А новый – не очень-то и тиранил.