А разгоряченный Васька заорал:

– Зуб даю, наши вздуют этих уродов!

Федор не стал развивать тему, потому что настроение испортилось. А наши футболисты добили его вконец, даже не проиграв, а именно продув со счетом ноль – четыре.

Настроение толпы (а это, безусловно, была маленькая толпа) мгновенно изменилось. Кумиров, еще недавно горячо любимых, сейчас бы с удовольствием линчевали. Плюясь и ругаясь, воспитанники ушли в спальню.

А Седых пошел «погулять» с Леной Сидневой. Возвращались на территорию поодиночке, чтобы не привлекать к своим персонам излишнего внимания.

Федор вообще проигнорировал калитку, легко перескочив забор в прикрытом кустами месте.

Именно поэтому один из самых самозабвенных его агентов – Кеша Панов, мелкий пацан из своих, поселковых – едва не проглядел его возвращение.

Он подбежал к Седых уже неподалеку от барака, хотя обычно старался не афишировать своей службы:

– А Ваське два зуба вынули!

– Как вынули? – не понял Федор.

– Плоскогубцами. Один – за базар, второй – что сопротивлялся!

– Кто? – задал вопрос Седых, уже понимая, что эта информация ему не понадобится. Исполнителем в мире «понятий» мог быть любой. Его же интересовал заказчик.

И действительно, озвученная фамилия не привлекла внимания.

– А кто вспомнил про зуб? – спросил Федор.

– Хорь, – сразу ответил Кеша.

«Значит, Ангел», – понял Седых.

Похоже, война объявлена. Дружба Васьки с Федором была на виду. И Ангел знал, что делал. Он просто напоминал всем, кто в доме хозяин.

Федор пошел к бараку, а Кеша – на большой круг, чтобы их приходы не были связаны.

Свет в палате был потушен. Федор включил. Пацаны развернулись на кроватях посмотреть на вошедшего. Неподвижными остались только Ангел и Васька.

Мальчик лежал, накрывшись с головой одеялом, но и так было видно, что ему плохо. Он не ревел, как домашние дети, а тихо плакал под одеялом. Не пытаясь никого разжалобить и не рассчитывая ни на чье сочувствие.

Федор сел на край его койки, обнял пацана рукой. Потом немного стащил одеяло и повернул Ваську к себе лицом.

Глаза у Васьки были мокрые, нижняя губа и подбородок – в крови.

– Открой рот, – сказал Федор.

Васька замотал головой.

– Открой рот!

Васька открыл. Не было одного зуба снизу и одного – сверху. Лишь кровавые лунки. Ваську не только лишили двух зубов, но и опасно приблизили к категории «обиженных». Тем тоже выбивали зубы снизу и сверху для вполне определенных целей.

– Ничего, Васек, – сказал Федор. – Не плачь. Ты же мужчина. И еще научишься разбираться с подонками.

Тишина стала такой, что слышно было дыхание ребят.

– А можно спросить, кого вы назвали подонком? – поинтересовался Ангел. – Насколько мне известно, мальчик сам поставил зуб на кон.

– Хорошо, что не жизнь, – криво улыбнулся Хорь.

– За базар надо отвечать, – заговорили сразу несколько ребят.

– Отвечать надо, – согласился Федор. – Но и людьми оставаться надо.

– А мы не люди? – развил тему Ангел.

– Вы, – Седых показал пальцем на Хоря и Ангела, – нет.

– А кто же мы? – вежливо спросил Ангел.

– Вы – дерьмо, – так же вежливо ответил Седых. – Дерьмо может быть любой формы, потому что оно мягкое. Но оно всегда воняет. Поэтому его закапывают в землю.

– Вы не откажетесь от своих слов у Толмачева? – поинтересовался Ангел. И прикусил язык, поняв, что сказал лишнее. Хотя все ребята и оставались на своих местах, но после сказанного как бы отстранились от Ангела. Фактически он пугал Федора доносом.

– Я нигде и никогда не отказываюсь от своих слов. Понял, дерьмо?

Ангел даже глаза прикрыл, чтоб скрыть мелькнувшее бешенство.

– И ты, Хорек, учти сказанное, – сказал Федор Хорю. – Я таких «активистов», как ты, видел много. Из них на зоне получаются самые ласковые Машки.

Хорь вскочил с кровати, готовый броситься на Федора:

– Жаль, я тебя, сука, не убил тогда!

– Хорь, на место! – приказал Ангел. – И заткнись! Не видишь, он понтует! Спокойнее!

– Воткну ему перо в мясо и буду спокойнее, – остывая, пробурчал Хорь.

– Ага, – усмехнулся Федор. – Одна девка кричала, пока бабой не стала!

Хорь снова вскочил. В палате раздались смешки. А такие смешки бывают опаснее ножа.

– Хорь, на место! – теперь вскочил и Ангел. – На место, кому сказал! Он свое получит! Но позже!