— Здравствуй, Сандра. — Его голос звучал бесцветно, но в глазах появилось изумление, когда в красивой женщине, стоящей перед ним, он узнал свою былую девочку-пациентку.

Едва ответив на приветствие, Сандра открыла дверь и чуть не столкнулась с другим человеком, которого не знала. Видимо, это был кардиолог.

— Входите, мадемуазель, но не утомляйте его. Он очень слаб.

Доктор казался озабоченным. Он отступил назад, держа дверь открытой, и Сандра вошла в комнату. Внезапно у нее появилось чувство страха, как это всегда бывало с ней в те редкие моменты, когда ей, маленькой девочке, разрешалось зайти в родительскую спальню. Сандра увидела сестру, манипулирующую какими-то приборами, и повернулась к доктору.

— Ее присутствие обязательно?

— Боюсь, что да, мадемуазель.

Но с большой кровати на четырех столбиках с пологом, которую мать Сандры называла «гондолой», донесся слабый голос, не потерявший, однако, властности:

— Прошу оставить нас, мадемуазель!

Его тон, как всегда, был твердым, не терпящим возражений. Сестра с негодующим видом повернулась к доктору, но тот жестом приказал ей повиноваться. Дернув плечами, женщина вышла.

Оставшись наедине с отцом, Сандра подошла к кровати. В спальне Адриена ничего не изменилось. Все следы присутствия матери давно уже были устранены, но Сандра не могла удержаться, чтобы не заглянуть на туалетный столик, где обычно стояли флакончики с духами, и на спинку стула, где висело белье.

Сандру охватила дрожь. Подойдя к кровати ближе, она увидела какой-то сложный аппарат, из которого выходили разные трубочки и провода. К руке Адриена была подведена капельница, на груди виднелись электроды, прикрепленные клейким пластырем. Его тело, завернутое в пижаму, высохло, словно растение, которое давно никто не поливал. Только серые глаза, как всегда, ярко сверкали на истощенном лице. Сколько ему лет, внезапно подумала Сандра, и ее потряс нервный кашель, когда она поняла всю глупость этого вопроса. Однако же, как нелепо, что она не может вспомнить возраст отца.

— Здравствуй, Александра, — сказал Адриен.

— Здравствуй, папа.

Он не назвал ее Сандрой, как делал это в детстве. О, как ей хотелось, чтобы перестали дрожать руки.

— Подойди и сядь рядом со мной.

Она осторожно присела на край кровати. Адриен казался таким хрупким, что она боялась, как бы он не сломался при неосторожном движении. Ее глаза устремились к зеленой линии на маленьком экране, которая фиксировала биение сердца. Он перехватил ее взгляд.

— Не смотри на эти машины — они врут.

Сандра кашлянула, чтобы прочистить горло, как делала в детстве, когда отец хотел, чтобы она прочитала стихи его друзьям.

Адриен взял ее руку и с гримасой боли приподнялся.

— Я просил тебя, Сандра, приехать сюда не для того, чтобы говорить обо мне.

Слабые отблески света появились в его серых глазах, как будто они хотели впитать Сандру, притянуть и обласкать в последний раз.

— Мы не видели друг друга со времени твоего замужества. Я не хочу, чтобы ты вспоминала обо мне таком, каким я был тогда. Ты плохо думала обо мне в то тяжелое время.

Он перестал говорить и сглотнул слюну. У него было очень слабое дыхание, и каждое слово давалось ему с трудом. Сандра думала, что она созерцает эту картину с беспристрастностью студента-медика, но не заметила, как ее щеки стали мокрыми от слез. Адриен де Монсе, кажется, не замечал этого.

— Моя ошибка, — продолжал он, — заключалась в том, что я всегда думал о тебе только как о «моей» дочери.

Сандра знала, чего стоили ему эти слова. Она сжала руку отца.

— Я всегда хотел подавить в тебе то, что ты унаследовала от матери. Я был не прав и теперь плачу за это. Так же, как и ты.

Охваченная внезапной тревогой, Сандра открыла рот, чтобы сказать несколько слов, но пожатие тонких пальцев Адриена остановило ее.

— Ты не должна извиняться за свое поведение. Я ответствен за то, кем ты стала. И я… И ты…

Сандра опустила глаза. Откуда он узнал? До сих пор она ни разу не спрашивала себя, знает ли отец что-нибудь о «Единороге», а если знает, что он может подумать о нем. Так или иначе, она была уверена, что ее секреты никогда не выйдут за стены заведения. Возможно, она получила бы какое-то удовольствие от того, что в один прекрасный день он узнал бы об этом. Теперь она понимала: кто-то все рассказал ему. Кто?

Адриен опередил ее.

— Я боролся за тебя, Сандра, но мои предчувствия и Марк…

— Марк?

— Да. И я проиграл.

Интуиция подсказала Сандре, что Адриен ссылается не только на ее замужество.

— Папа, я хочу знать…

— Мне не суждено, Сандра, сказать тебе больше, но я должен был увидеть тебя… Болезнь — любопытная вещь! Она возбуждает желание исповедоваться и сбросить груз старых ошибок, как будто ты никогда не грешил и не ввергал в грехи другого.

Де Монсе откинулся на подушки и закрыл глаза.