— Это ты, Али?

Поняв, что прятаться нет смысла, Атаназар быстро шагнул вперед, ответив по-персидски:

— Да!

Кизылбаш еще пригляделся и вдруг с испуганным воплем пустился бежать. Не теряя времени, Атаназар и его товарищи кинулись к проходу. Среди кизылбашей поднялась паника, в отблесках костров замелькали мечущиеся фигуры.

Бросив саблю в ножны, Атаназар сорвал с плеча ружье и выстрелил, метясь в одну из фигур. Джигиты, у которых ружей не было, подняли отчаянный крик:

— Эй, наступайте!

— Бейте кизылбашей!

— Ловите их, не пускайте!

Паника среди кизылбашей усилилась. Десятка два их побежали к проходу. Атаназар и его товарищи встретили их в сабли. Несколько кизылбашей упали зарубленными, остальные повернули назад. Их встретили саблями и выстрелами свои же, приняв за нападающих туркмен. В этот момент загремел грозный клич, и две группы хаджиговшанцев обрушились на ошалевшего от страха и неожиданности врага.

Наступил рассвет, а от Мяти-пальвана не было все еще никаких известий. Теперь уже не оставалось сомнения, что-то непредвиденное и страшное. "Боже мой, — с тоской думал Атаназар, — неужели Абдулмеджит-хан неожиданно обрушился на Хаджиговшан? Но и в таком случае джигитов должен был бы кто-то известить. Что же случилось? Может, вообще не осталось никого, кто мог бы стать гонцом?"

Он послал несколько человек привести коней, чтобы быстрее идти на соединение с Мяти-пальваном. Однако понимал, что сразу уехать не удастся, так как много кизылбашей попрятались среди кустарника и их необходимо было выловить, чтобы они не смогли сообщить своим о разгроме в ущелье.

Да, Атаназару крепко повезло, что среди войска Шатырбека не было сарбазов. Будь они — не помогли бы ни отвага, ни решительность кучки отчаянных джигитов, особенно в тот момент, когда всего десять парней закрывали горный проход до появления остальных двух групп, ударивших с разных сторон, чтобы сделать видимость большого числа нападающих.

Группа пленных кизылбашей, понурившись, стояла в сторонке. Среди них находился и Тачбахш-хан. Он был босиком, в нижнем белье и круглой войлочной шапочке, которую надевал на ночь, боясь простудить голову. Однако и в таком жалком виде он стоял важно, выпятив грудь, и хорохорился.

Атаназар понял, что ему в руки лопала важная птица, так как знал Тачбахш-хана в лицо. Он подошел к пленным и строго спросил:

— Кто старший?

Джума перевел его слова по-персидски.

— Я старший! — немедленно отозвался Тачбахш-хан и решительно выступил вперед, хотя колени его подрагивали.

— Как зовут?

— Тачбахш-хан… Слыхали, может?

— Слыхал.

— Я и подумал, что наверняка слыхал! — заторопился обрадованный Тачбахш-хан, как будто признание Атаназара сразу изменило положение. — Меня и в столице все знают! Я был дружен с самим шахом Агамамедом!

— А вы, случайно, не из потомков шаха-скопца? — издевательски спросил Атаназар.

Маленький хан нахмурился, строго сказал:

— Хороший джигит не болтает лишнего о шахе вселенной!

— Почему же не поболтать? — спросил Атаназар и указал плетью на пленных. — Видишь этих бедняг? Кто их привел сюда? Зачем вы пришли на нашу землю? Что вы от нас хотите, а?

Тачбахш-хан смешался и только пожевал губами вместо ответа.

— Я вас спрашиваю! — рявкнул Атаназар, надвигаясь на вздрогнувшего хана всей своей громадой. — Отвечайте, когда у вас требуют ответа!

Тачбахш-хан жалко улыбнулся.

— Шайтан, сынок, будь он проклят!.. Шайтан проклятый мутит разум человека!..

— Неужели шайтан? — всплеснул руками Атаназар.

— Истинно так, сынок! Это он человека с пути сбиваем разные плохие мысли внушает… Проклятие шайтану!

— Так-так, — сказал Атаназар, щурясь. — Значит, шайтан, говоришь?.. А ну, джигиты, освободите его от шайтана… вместе с головой! А труп шакалам выкиньте!

Двое парней схватили Тачбахш-хана под руки и поволокли прочь. Бороздя пятками землю, хан истошно, в смертельном ужасе завопил:

— Сынок!.. Жертвой твоей буду — не убивай!.. Клянусь аллахом, я не виноват! Клянусь верой своей!.. Ради пророка, прости мою вину мне, сынок! Пожалей ради детей моих!..

Атаназар подмигнул джигитам и те, посмеиваясь, выпустили Тачбахш-хана. Он опрометью кинулся к Атаназару, упал к его ногам и, плача, полез целовать сапоги.

Брезгливо морщась, Атаназар сказал:

— Встаньте! Не к лицу валяться человеку, который близок к шахам! Встаньте, говорю вам!

Тачбахш-хан робко поднялся на колени.

— Вах, проклятие всем шахам, сынок! Правду говоришь ты, что бедный люд не виноват, от шахов вся беда идет… Только от них!

С трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, Атаназар прогудел:

— Искренне говорите?

— Клянусь аллахом, сынок! — страстно поклялся Тачбахш-хан. — Верой своей клянусь!

— Ну, тогда ладно, — сказал Атаназар, пряча улыбку, — прощаю тебе твою вину… Шатырбек, кстати, где?